Звездные войны. Американская Республика против Советской Империи
Шрифт:
Неведомые, получившие от людей имя «ксипехузы», не могут выходить за определенную зону, однако эта зона месяц от месяца расширяется, и племена вынуждены покинуть обжитые места, спасаясь от безжалостной расправы. Когда наступление ксипехузов становится невыносимым, кочевники обращаются к натуралисту-самоучке Бакуну, который, наблюдая за поведением пришельцев, вырабатывает рекомендации по борьбе с ними. Оказывается, у ксипехузов есть ахиллесова пята — та самая ослепительная звезда внизу туловища. Попав в нее острой стрелой или ткнув ножом, можно убить враждебное существо. Человеческие племена объединяются, чтобы нанести ксипехузам сокрушительное поражение:
«На заре прозвучали рога; тяжелые молоты опустились на бронзовые гонги, призывая к битве. Жрецы принесли в жертву сто черных буйволов и двести жеребцов. <…> Солнце разлилось по небу красной зарей, вожди проскакали перед войском, вдохновляя его на битву. Сотни тысяч бойцов издали воинственный клич, стремительно разнесшийся по рядам.
Племя наззум первым встретилось с врагом, и схватка их была ужасной. Вначале неумелые и бессильные против таинственного оружия ксипехузов, воины вскоре познали искусство застигать их врасплох и уничтожать. Тогда все — захелалы, дзумы, сахры, халдеи, ксизоастры, пжарванны — затопили равнину и же, с ревом, подобным гулу океанского прибоя, окружая безмолвных врагов.
Все смешалось в смертельной схватке; только гонцы беспрерывно сообщали жрецам о гибели сотен людей и о том, как живые мстят за погибших. <…> убийство каждого ксипехуза стоило жизни двенадцати нашим. Нас было сто сорок тысяч, ксипехузов — около четырех тысяч, и я сосчитал, что более трети войска погибнет, однако земля останется за человеком. Но что произойдет, если не хватит наших сил?
— Разве это победа? — с печалью шептал я».
До окончательной победы действительно было еще далеко, но человек все-таки сумел защитить свою планету, уничтожив ксипехузов всех до единого. Этот принцип: «убейте их всех!» — будет преобладающим мотивом в фантастике о «борьбе миров» на протяжении десятилетий. Ведь родилась эта фантастика в очень суровые времена, когда счастье и богатство одних народов строилось на несчастии и бедности других…
Откуда прибыли ксипехузы Рони-старшего, остается неизвестным, но одна планета Солнечной системы словно специально создана для того, чтобы наводить на определенные размышления. Красный Марс был не только символом войны, но и древним миром, на котором процветала высокоразвитая цивилизация, давно обогнавшая земную. Это подтвердили и астрономы: в 1877 году итальянец Джованни Скиапарелли сообщил об обнаружении сети каналов на поверхности Марса, а американец Персиваль Лоуэлл построил мощную обсерваторию для наблюдения за красной планетой и создал целую теорию марсианской цивилизации. Кроме того, начиная с 1894 года ученые стали замечать загадочные светящиеся пятна и вспышки на Марсе и, разумеется, решили, что могущественные марсиане хотят установить световую сигнализацию между двумя планетами.
С другой стороны, рецидивы безобразного поведения «просвещенных» европейцев в «варварских» странах демонстрировали, что более развитый народ вовсе не означает более гуманный. Зная человечество, можно предположить, что и марсиане такие же и будут вести себя с землянами подобно тому, как колонизаторы в пробковых шлемах ведут себя с неграми Африки, — то есть потребительски. А значит, от высокоразвитой цивилизации красной планеты следует ожидать не только световых сигналов, но и агрессивных намерений, способных перерасти в войну…
Вопреки сложившимся представлениям первую войну марсиан с иной цивилизацией описал не западный автор, а российский поэт и переводчик Ананий Лякидэ в астрономическом романе «В океане звезд» (1892).
Лякидэ полагал, что на Марсе давно построено счастливое общество, которое сегодня, впрочем, назвали бы социализмом казарменного типа. Но для нас важно другое — Лякидэ рассказывает о том, как пришелец с Земли, построивший удивительную летательную машину («птицу»), обрел среди марсиан друзей и отправился вместе с ними в долгое путешествие по планетам Солнечной системы и их спутникам. На Мимасе, спутнике Сатурна, межпланетчики обнаруживают две расы существ. Первая раса — обычные и миролюбивые крестьяне, живущие земледельческим трудом. Вторая — крылатые артисты («сирены Мимаса»), которые зачаровывают крестьян своим пением, после чего похищают и поедают их. Подобные хищнические устремления «сирен» вызывают понятное негодование землянина и его друзей-марсиан, после чего гуманнейшие межпланетчики (а выше Лякидэ прямо заявил: марсиане столь высоко поднялись по лестнице социальной эволюции, что даже отказались от мясоедения) тут же извлекли свои револьверы и устроили крылатым персональный «армагеддончик». Много страниц российский социалист-утопист посвятил смачным подробностям этого ксеноцида:
«…Первое разбойничье место оказалось в четырех верстах от поселка. Это был целый лабиринт скал, отвесно возвышавшихся наподобие гигантских стен, уцелевших от какого-нибудь древнего здания; эти quasi-стены были темно-желтые, с трещинами и пещерами во многих местах, а вершины их представляли обнаженную каменистую почву, изредка только покрытую тощими травами; между ними шли извилистые, то узкие, то широкие проходы, песчаные и усеянные камнями различной величины… <…>
Мы опустились на вершину одной скалы, ровной как площадь; с двух сторон она довольно покато спускалась вниз, так что можно было удобно сойти с нее в проходы, чем мы и воспользовались, захватив с собою хвороста и оставив при птицах двух товарищей… Наш проводник таинственно и боязливо указал на одну пещеру, отверстие которой было черно, как дверь, ведущая в ад… Мы немедленно бросили перед ним вязанку хвороста и только что хотели поджечь его, как из пещеры выбежали двое крылатых, и тут же пали, пронзенные нашими пулями… Они были такие же красивые, смуглолицые, черноволосые, с огромными крыльями, покрытыми блестящею черною шерстью, и в таких же костюмах с их жертв, какие мы видели на казненных нами…
— Подожгите хворост, — там еще должны быть, — сказал нам проводник на своем языке, указывая на спички и на вход в пещеру…
Мы подожгли, и стали гнать дым в логовище… Минут через десять выбежали еще двое, — на этот раз женщины и, к изумлению нашему, совсем нагие — и что же они стали делать?.. Остановясь по другую сторону костра, они принялись петь удивительно грациозную и страстную песню, пожирая нас своими любовными взглядами, посылая нам воздушные поцелуи и делая самые красноречивые и откровенные жесты! Честное слово, баядерки не могли бы сравниться с ними ни в дьявольской красот лиц и всего вообще тела, совершенно античного, ни в той массе чар, которые расточали они своим зрителям и слушателям — с смертоносным оружием в руках!.. Ясно было, что они поставили последнее на карту, пытаясь спасти себя от гибели, и, если попытка удастся, то погубить, конечно, нас самих!.. <…>
— Что делать? — спросил один из товарищей…
— Посмотрим, что будут делать после песни: неужели примутся за другую?..
— Хорошо! Но я буду смотреть не на них, а назад: не есть ли это хитрый маневр?.. Может быть, на нас готовится нападение с тылу?
И едва наш благоразумный товарищ успел произнести последнее слово свое, как сзади нас опустились на почву трое крылатых, с огромными дубинами в руках; но трое из нас предупредили их выстрелами, которые тут же и уложили их, а другие два уложили бесстыдных и коварных вакханок, не дав им кончить их демонски страстной песни…
В итоге было уже семь трупов хищников!..
— Ну, теперь, господа, — сказал я, — будемте осторожны: пойдемте наверх, к нашим товарищам, чтобы удобнее и всем вместе выдерживать атаку, так как она, вероятно, только что начинается!..
Мы поспешно вскарабкались наверх, и чуть только дошли до нашей стоянки, как увидели фигур десять крылатых, прямо летевших на нас, с свирепыми лицами, с теми же дубинами в руках… Мы в числе семи хладнокровно выстроились вряд и, прицелясь, дали общий залп… Семь кувырком полетели вниз, а остальные три струсили и повернули назад; но мы послали и им, вдогонку, пули, которые и их точно так же заставили кувырком устремиться вниз…
— А теперь что?..
— Отдохнемте и подождем немного, и если…
Мне не пришлось докончить своей мысли: на нас летел целый отряд крылатых, — человек по крайней мере сорок, с тем же оружием в руках!.. Мы, признаться, опт шили — в виду нашей малочисленности… Но в ту же минуту овладели собою и выстроились снова в ряд…
— Спокойствие, товарищи, и хладнокровие! — сказал я. — Сперва будем стрелять, насколько хватит зарядов, а потом пойдут в дело кинжалы… Начнем!
Грянула стрельба, продолжавшаяся минут пятнадцать и опустошившая отряд более чем на половину… Оставшиеся, около четырнадцати, бросились на нас с своими дубинами, но в 10 минут все легли под ударами кинжалов, причинив только трем из нас незначительные ушибы своими палицами… Надо отдать им справедливость: они дрались как настоящие разбойники, яростно защищающие свои родные берлоги!
— Ну, теперь, господа, домой! На первый раз — довольно!
— Довольно, и даже очень!
И мы, приведя себя в порядок после этого, в своем роде, сражения, полетели домой, опасаясь, не будет ли еще нападения или погони… Но мы уже больше не видели нигде крылатых фигур и благополучно прибыли в наш поселок… <… > В результате мы истребили около 60 чудовищ!»
Это было только начало. От действий в духе вестерна марсианские гуманист перешли к более серьезным акциям:
«…Мы нашли, что употреблять в дело костры неудобно по некоторым причинам; гораздо проще истреблять хищников на месте, не давая им возможности выбегать из их логовищ, а для этого лучшим и скорым средством могут служить динамитные снаряды, отлично усовершенствованные марситами для взрыва камней и почвы в их постройках городов: один такой снаряд в виде бомбы, вброшенный, напр., внутрь пещеры, разносил вдребезги всю скалу, но был так устроен, что метал осколки не по сторонам, что опасно для взрывателей, а только вверх; притом взрыв происходил не мгновенно, а черев 2 минуты, которых вполне было достаточно для того, чтобы вбросивший бомбу мог удалиться скорым шагом от цвета взрыва на безопасное расстояние. При таком способе истребления кровожадных тварей могли оказаться лишними и огнестрельное и холодное оружие, которое в таком случае приходилось брать только про запас.
Через двое суток (по земному счету времени) все было готово, и мы полетели во вторую экспедицию. <…> Мы рассудили, что население скал, недавно посещенных нами, все должно быть истреблено, и потому бесполезно было бы лететь к ним опять, и что, вследствие этого, следует посетить другую какую-нибудь местность, обитаемую чудовищами. По указаниям проводника, мы направились в другую сторону от нашего поселка, в которой, на расстоянии около девяти верст от него, находилось подобное же разбойничье место.
Это была группа таких же скал, но уже с более широкими проходами между ними, не песчаными, а поросшими травою, и притом в весьма живописной местности за скалами высились крутые, обрывистые горы, покрытые густыми лесами, а перед ними, в полуверсте, шумело море, к которому слегка понижалась песчаная почва, усеянная валунами и раковинами… Картина была такая блестящая и поэтическая, что мы невольно залюбовались ею на несколько минут! Но пора была приступить к делу…
Четверо из нас взяли по одной бомбе и углубились в проходы — искать пещеры, а один стал кружиться над скалами на птице, наблюдая за всеми четырьмя, которые, находясь внизу, не могли видеть друг друга из-за скал. Каждый, найдя пещеру, должен был подать молчаливый сигнал летавшему над скалами и смотреть на него все время, пока он не ответит ему тем же: это должно было означать, что пещера найдена каждым из четырех и что все могут одновременно вбросить снаряды в пещеры и одновременно же быстро удалиться из проходов на берега моря.
В самое короткое время искомое было найдено, и получив сигнал, мы вбросили свои бомбы и почти бегом пустились через проход к месту нашей остановки…
И только что мы успели присоединиться к своим, как раздался адский, оглушительный взрыв, и громадная масса почвы и камней взлетела вверх, на высоту 30 саженей, и почти в ту же минуту ринулась обратно вниз — настоящим каменным дождем!.. Горы повторили взрыв троекратным эхом, почва дрогнула под нами и заволновалось море, а самый воздух омрачился тучами пыли, от которой мы поспешили укрыться в будки!.. Бедный наш проводник упал навзничь от испуга, дрожа как в лихорадке, и мы даже пожалели, что взяли его с собою!.. Добрую четверть часа висел мрак в воздухе, пока не улеглась пыль, и когда наконец все пришло в порядок, мы увидели перед собою не скалы, а безобразную груду обломков, в которой ничего нельзя было понять… Освободив от пыли верхушки наших будок, мы поднялись вверх, над местом разрушения, и тогда только заметили там и сям изуродованные трупы хищников, успевших, вероятно, в момент взрыва, подняться вверх, но настигнутых летавшими к ним глыбами почвы и камней, которыми и убило их тут же… Всех трупов насчитали мы 19, полагая, что, по малой мере, погребено их столько же под обломками, оказывалось в итоге около 40 истребленных чудовищ… Экспедиция, таким образом, была успешна!»
Вот такое вот добро с кулаками. С револьверами, с кинжалами и с бомбами. Впрочем, Лякидэ сочинял свой «астрономический роман» в эпоху индивидуального Террора, а тогда утописты действительно считали, что добро должно быть вооружено до зубов и палить во все, что движется…
Тема противостояния и войны с высокоразвитой цивилизацией Марса стала особо популярной в 1897 году, когда почти одновременно вышли два романа, посвященные этой теме: «Война миров» («The War of the Worlds»)
Герберта Уэллса и «На двух планетах» («Auf zwei Planeten») Курта Лассвица.
Марсиане Уэллса совершенно непохожи на людей, более того — они кровососущие и воспринимают землян исключительно как деликатес. Несмотря на свой более развитый интеллект, они даже не пытаются вступить в контакт с британцами, на острова которых падают их межпланетные снаряды, с первых минут вступая в бой:
«…Вдруг сверкнул луч света, и светящийся зеленоватый дым взлетал над ямой тремя клубами, поднявшимися один за другим, в неподвижном воздухе.
Этот дым (слово “пламя”, пожалуй, здесь более уместно) был так ярок, что темно-синее небо наверху и бурая, простиравшаяся до Чертей, подернутая туманом пустошь с торчащими кое-где соснами вдруг стали казаться совсем черными. В этот же миг послышался какой-то слабый шипящий звук.
На краю воронки стояла кучка людей с белым флагом, оцепеневших от изумления, маленькие черные силуэты вырисовывались на фоне неба над черной землей. Вспышка зеленого дыма осветила на миг их бледно-зеленоватые лица. Шипение перешло сперва в глухое жужжание, потом в громкое непрерывное гудение; из ямы вытянулась горбатая тень, и сверкнул луч какого-то искусственного света.
Языки пламени, ослепительный огонь перекинулись на кучку людей. Казалось, невидимая струя ударила в них и вспыхнула белым сиянием.
Мгновенно каждый из них превратился как бы в горящий факел.
При свете пожиравшего их пламени я видел, как они шатались и падали, находившиеся позади разбегались в разные стороны.
Я стоял и смотрел, еще не вполне сознавая, что это смерть перебегает по толпе от одного к другому. Я понял только, что произошло нечто странное.
Почти бесшумная ослепительная вспышка света — и человек падает ничком и лежит неподвижно. От невидимого пламени загорались сосны, потрескивая, вспыхивал сухой дрок. Даже вдалеке, у Нэп-Хилла, занялись деревья, заборы, деревянные постройки.
Эта огненная смерть, этот невидимый неотвратимый пылающий меч наносил мгновенные, меткие удары. По вспыхнувшему кустарнику я понял, что он приближается ко мне, но я был слишком поражен и ошеломлен, чтобы спасаться бегством. Я слышал гудение огня в песчаном карьере и внезапно оборвавшееся ржание лошади. Как будто чей-то невидимый раскаленный палец двигался по пустоши между мной и марсианами, вычерчивая огненную кривую, и повсюду кругом темная земля дымилась и шипела. Что-то с грохотом упало вдалеке, где-то слева, там, где выходит на пустошь дорога к уокингской станции.
Шипение и гул прекратились, и черный куполообразный предмет медленно опустился в яму и скрылся.
Это произошло так быстро, что я все еще стоял неподвижно, пораженный и ослепленный блеском огня. Если бы эта смерть описала полный круг, она неизбежно испепелила бы и меня. Но она скользнула мимо и меня пощадила.
Окружающая темнота стала еще более жуткой и мрачной. Холмистая пустошь казалась черной, только полоска шоссе серела под темно-синим небом. Люди исчезли. Вверху мерцали звезды, а на западе светилась бледная зеленоватая полоса. Вершины сосен и крыши Хорселла четко выступали на вечернем небе.
Марсиане и их орудия были невидимы, только на тонкой мачте беспрерывно вращалось зеркало. Тлели деревья, кое-где дымился кустарник, а в неподвижном вечернем воздухе над домами близ станции Уокинг поднимались столбы пламени.
Все осталось таким же, как было, словно и не пролетал этот смерч огня.
Кучка черных фигурок с белым флагом была уничтожена, но мне казалось, что за весь этот вечер никто и не пытался нарушить тишину.
Вдруг я понял, что стою здесь, на темной пустоши, один, беспомощный, беззащитный. Точно что-то обрушилось на меня… Страх!
С усилием я повернулся и побежал, спотыкаясь, по вереску.
Страх, охвативший меня, был не просто страхом. Это был безотчетный ужас и перед марсианами, и перед царившими вокруг мраком и тишиной. Мужество покинуло меня, и я бежал, всхлипывая, как ребенок. Оглянуться назад я не решался…»
В романе Герберт Уэллс пытался выразить все свои явные или потаенные страхи перед новым веком, в котором на службу войне будут поставлены орудия смерти, созданные на основе технологий будущего. Марсиане — это «цивилизованные варвары». Они сумели пересечь пространство, разделяющее две планеты, но не научились сосуществовать с иной культурой. Человечество не могло мириться с их присутствием на Земле, и, думается, если бы не вирусы, то партизанские армии раньше или позже, но обязательно уничтожили бы марсиан…
Кстати, между марсианами Уэллса и ксипехузами Рони-старшего имеется очевидная связь. Марсиане используют генераторы теплового луча, а ксипехузы — «незримые молнии». Лучевое энергетическое оружие на весь XX век станет излюбленной темой для фантастов и головной болью для инженеров. Наверное, на воображение Уэллса и других авторов конца XIX века сильнейшим образом повлияли опыты с электричеством, появление электрической дуги и эффектные молнии Тесла. Понять, как все это работает, из безграмотных репортажей досужих журналистов было совершенно невозможно, но любому образованному человеку становилось ясно: за этими громоздкими приборами стоит будущее. Электричество придет на смену пару, вытеснит его, став величайшим благом и величайшей опасностью для человечества. Они ошиблись — электричество стало лишь помощником, никакого специального оружия, использующего его силу (кроме электрошокера), так и не появилось…