Чтение онлайн

Пока Кира приводила себя в порядок, Санин пошел разогревать чайник.

— Ты чай или, может быть, кофе? — спросил он.

— Лучше чай, не люблю я кофе, оно на печенку действует.

«А может быть и правда жениться, — мелькнула у него мысль, — взять и жениться на Кирке. Пора ведь — двадцать семь уже. Девчонка она шустрая, хозяйственная, вон как быстро порядок в комнате навела. Нашел девччонку, — усмехнулся он, — двадцать три года. А жениться теперь, наверное, придется… "

Кира была директором клуба. Жила она на квартире, и изредка Санин бывал у нее. Правда, на поселке болтали, что к ней захаживали многие… Но Николай в это мало верил — о ком и чего только не болтают на поселках? Гораздо больше его смущало другое. Например, то, что кофе для нее был не «он», а «оно», что она не любила больших городов и пределом ее мечтаний на будущее было место директора районного Дома Культуры.

Но сейчас все это как-то отошло на второй план. Ведь день его «триумфа» и счастливых случайностей подходил к концу, а «на века» так еще ничего и не было сделано. Счастливая же женитьба, как ни крути, способна изменить к лучшему жизнь любого человека.

«Подтянуть общий уровень, — думал он, — дело наживное. И, кроме того, не надо быть княгиней Волконской, чтобы поехать за мужем из деревни в Москву или Ленинград».

Сделав пару маленьких глотков, Кира отставила чашку и сказала: 4

— А я, Коленька, замуж выхожу.

— Как замуж? За кого? — не сразу пришел в себя Николай.

— Очень просто, как люди замуж выходят? За Мишу Васильева.

— Бр — р-р, — опять не понял Санин, — когда? Почему?

— Через месяц, вчера заявление подали. А сейчас, ты извини, я пойду. Мы с ним в кино на девять идем.

— Так что ж ты делаешь-то, а? С ним в кино, а со мной вот так… Это после заявления-то? — Ему было стыдно за себя и обидно за Мишку. — Да ведь это же… За меня бы тогда и выходила. — И он заглянул ей в глаза. Там были слезы. Но она пыталась смеяться.

— А что мне с ним? Он все про звезды да про любовь разговоры разговаривает. Что я, восьмиклассница? А тебя я, Коленька, люблю, только замуж за тебя я бы никогда не пошла, потому что не круглая дура. Ведь ты же умный, Коленька, очень умный. Я сама не знаю, как это объяснить, просто чувствую. Слишком мы уж с тобой разные, и потом, не останешься ты здесь, уедешь. Тебе другая жена нужна. Меня бы ты потом стесняться стал.

— В честь чего это?

— Ну, вот ты слова всякие говоришь, они для тебя понятные и простые, а я их вообще первый раз от тебя слышу, как сегодня про закон этой, теранпии, что ли?

— Энтропии-то? Господи, подумаешь, энтропия. Чего там знать-то? Ну, мера разупорядоченности, бардак, одним словом.

— Вот — вот, так бы мы с тобой и жили. Тебе энтропия твоя, а мне бардак… Прощаться я к тебе приходила, Коленька. Не приду я больше. И ты тоже. Не надо. И Мише, ради бога, ничего не говори, ладно? Не надо ему про это знать. Я сама что-нибудь придумаю. Он ведь хороший, добрый…

Оставшись один, Санин еще долго не мог собраться с мыслями.

«Отказалась Кирка… А может быть и правильно? Кто его знает, что там дальше будет? С Мишкой ей спокойнее. Вообще говоря, ее отказ смахивает на то, как пиво сегодня кончилось, когда мне пятерку тратить не захотелось. А разве хотелось мне жениться на ней до сегодняшнего дня? Да и не захотелось бы. Просто уж сегодня все один к одному. Только осадок какой-то…»

Николай и раньше ловил себя на том, что выход замуж некоторых его знакомых девчонок вызывал у него странное ощущение не то грусти, не то обиды обманувшегося в своих надеждах человека, хотя прекрасно понимал, что, не узнай он об этих свадьбах — ему бы и в голову не пришло самому жениться на ком-нибудь из них. Объяснение этому Санин видел в нежелании своего «эго» мириться с утратой любой возможности сделать в будущем что-то, пусть это была бы всего лишь абстрактная возможность.

Около десяти позвонил Паша. Обозвал Санина обормотом, который болтается неизвестно где, когда следует сидеть у телефона и ждать звонка уважаемого человека, чтобы этому уважаемому человеку не приходилось одному таскать пудовые сумки, а потом еще целых два часа дозваниваться до этого самого обормота, дабы напомнить ему, что в следующую субботу он, кровь из носу, должен быть в Москве.

В следующую субботу у Паши был день рождения и он не желал слушать никаких санинских отговорок, коих тот, собственно, и не имел. Перед отъездом он бы очень попросил его заскочить к родителям уважаемого человека, чтобы те могли кое-что передать с ним для скромного товарищеского ужина. И было бы совсем хорошо, чтобы он при этом не забыл захватить «Мастера и Маргариту». Вопрос Николая, имеет ли «уважаемый человек» какое-нибудь отношение к звонкам по поводу сегодняшнего Звездного Дня, Паша назвал бредом сивой кобылы и советовал поменьше увлекаться коньяком, чтобы звезды среди бела дня не мерещились, и уж по крайней мере искать звонившую среди многочисленных санинских поклонниц.

Ближе к одиннадцати Николай начал склоняться к мысли, что поставленная перед ним задача скорее всего не имеет решения.

«Действительно, — рассуждал он, — что вообще может сделать за день обыкновенный человек? Дом построить, детей воспитать? Увы.

Была бы у меня сегодня защита кандидатской или что-нибудь в этом роде, все было бы ясно: повезло — сделал дело — пользуйся всю жизнь. А здесь… И та- лантов-то никаких нет. Стихов не пишу, рисовать не умею, куда там, таблицы к диплому и те художнику заказывал. С музыкой тоже полный завал — все песни на один мотив пою. А если бы и были? Скажем, стал бы я на этот день весь из себя талантливым. Что из того? Роман или симфонию задень не напишешь. На картины тоже у людей годы уходят. Можно, наверное, стихотворение, рассказ, песню в конце концов написать. Написать-то можно, да разве стал бы Чехов Чеховым, напиши он одного «Хамелеона»? А кто

бы знал Пушкина, не оставь тот ничего, кроме «Я вас любил…»?

Вот, дьявол, голова уже распухла, а все без толку. Утекло звездное времечко, убежало…

«Послушай, — спросил вдруг себя Николай, — а с чего ты взял, что обязательно в великие выбиться должен, раз Звездный День тебе выпал? Ай да Никола! Сам ноль без палочки, а туда же: «Пушкин, Чехов, Миклухо — Маклай…» Вот так же, наверное, ляпнули когда-то одному человеку про День его Звездный — и не стало в славном городе Эфесе храма Артемиды…»

Ровно в полночь Николай Санин сидел в кресле, курил и пил крепкий кофе.

Стоновилось холодно. Раскрасневшееся от мороза солнце вот — вот должно было утонуть в сугробах облаков, нависших над лесом.

Николай Васильевич Санин — академик, председатель комитета по выявлению особо перспективных специалистов — все стоял на берегу озера и задумчиво смотрел куда-то вдаль.

Теперь, спустя многие годы, уже не имело принципиального значения, был ли тот странный телефонный звонок чьей-нибудь шуткой или за этим таилось нечто неординарное. Главное, что Санин понял тогда, казалось бы, прописную истину: за один день, с бухты барахты, просто невозможно добиться чего- нибудь выдающегося, пусть даже тому и будут сопутствующие условия. Любой настоящий успех, любая серьезная удача, порой совершенно неожиденная — это ни что иное, как результат большой предварительной работы. Тот день, когда человек осознает это, и становится его настоящим Звездным Днем.

Сам Николай Васильевич трудился с тех пор за троих, и результаты не заставляли себя ждать. Однако в силу какой-то внутренней неудовлетворенности он всякий раз мучался сомнением — распорядись он когда-то своим Звездным Днем как следует, может быть, ему удалось бы достичь в жизни чего-нибудь большего? И в один прекрасный момент он вдруг понял, что именно это сомнение и является источником его неиссякаемой энергии, невероятной активности и удивительных, на первый взгляд, достижений. К этому времени Николай Васильевич уже занимал достаточно высокое положение, чтобы, правильно оценив прикладное значение этой идеи, дать ей ход. Даже при всей своей сложности и секретности испытание Звездным Днем быстро вошло в практику и бесспорно давало положительные результаты.