Чтение онлайн

Солдат обернулся к ней, и на мгновение взгляд его замер.

Вошедшая женщина поспешно прошла мимо Сиоша и остановилась возле старика. Ее появление пришлось не по душе старейшине. Морщины на его лице обозначились глубже. Он взглянул на постоялицу и громко, чтобы слышал солдат, повторил:

— Нет, этого нельзя делать.

Габулдани выпрямился и, щелкнув каблуками, смешивая почитание старейшины с уставным чинопочитанием, но не откозырял и не проронил ни слова.

— Дедушка Беслан, отпустите со мной Таджи, и я поеду, — сказала учительница.

Старик выслушал Гуцу с каменным лицом, словно дело касалось вовсе не ее. Он возражал против поездки не потому, что не надеялся на согласие своей постоялицы. Он брал под сомнения свои полномочия — полномочия старейшины.

— Завтра я сам привезу ее назад, — вставил Сиош.

Когда Гуца услышала голос солдата в своей комнате, в нем не было этой просительной интонации.

Но старейшина не обратил на нее внимания.

Гуца еще раз сказала старику, что если Таджи отправят с ней, она поедет.

Старейшина, словно не слыша ее, посмотрел в лицо солдату:

— Ты знаешь — перед селом я в ответе.

— Я ручаюсь… — сказал солдат и, переведя взгляд на Гуцу, добавил: — Пока буду жив…

Беслан и бровью не повел, но Гуца почувствовала, что старейшина верит этому слову. Он молча набил трубку, прикурил, смерил взглядом Сиоша и кликнул Тутара.

На его голос вошел краснощекий крепыш лет шестнадцати, в серой войлочной шапке.

— Зови своего братца!

Тутар побежал за двоюродным братом Вахтангом.

Пока пришел Вахо, Беслан молча курил, и никто не проронил ни слова.

Вскоре шустрый парнишка с живыми, бойкими глазами и тонкой шеей встал перед стариком рядом с Тутаром.

— Седлайте коней!

Ребята без слов пошли к выходу.

— На кобылу поставьте мое седло, и повод сделайте подлинней.

Учительница торопливо последовала за выбежавшими ребятами и прикрыла за собой дверь.

Старейшина, не вынимая изо рта трубки, подошел к окну. За окном сгущалась ночь.

Перед отправлением Беслан отозвал обоих внуков и внушительно и строго поговорил с ними. Затем собственноручно проверил всю сбрую на лошадях, подсадил учительницу на безобидную кобылку. Вперед велел ехать Сиошу, за ним пустил Таджи и только за ней Гуцу. Свою проверенную флинту он перевесил через плечо Тутару, а Вахо велел потверже держать повод, так как его конь плохо объезжен.

При неожиданном выстреле только последняя, пятая лошадь испуганно осела на задние ноги, и вскрикнула женщина. Некоторое время доносился шум покатившегося в пропасть камня. Потом все смолкло.

В темноте едва чернели силуэты пяти всадников. Замыкающие цепочку Тутар и Вахо не знали, как быть, но сидеть верхом и ждать, когда притаившийся где-то враг целится в тебя, невозможно.

Двое в бурках перед ними и вовсе ничего не могли понять. Если бы сейчас вдруг пришлось прыгать с лошади, одна из них не сумела бы сделать даже этого.

Все смотрели на возглавляющего цепочку. Сиош нарочно избрал безопасный, хоть и дальний путь. До этого места все было спокойно. Когда пуля просвистела возле уха Сиоша, он бессознательно вскинул карабин, но не выстрелил: в кромешной тьме он не видел врага.

Сиош мог в мгновение ока соскочить с коня и прижаться к скале; не имея возможности прицелиться, он хотя бы не стоял на тропинке удобной мишенью. В первый раз бог миловал, и стрелявшие промахнулись, но Сиош стоял, не шелохнувшись, словно ждал второго выстрела, от которого его могло спасти только чудо.

Сидящих в засаде наверняка озадачило бездействие всадников, и потому они не сразу выстрелили во второй раз.

Спасения ждать было неоткуда. Все пятеро были обречены. Гибель, или плен.

Откуда тут появились немцы?

Это наверняка была новая десантная группа, о существовании которой в округе еще не знали.

Больше не стреляли. Очевидно немцам нужен был живой пленник, «язык», но один, а не пять. Остальных они возьмут на мушку и уберут с дороги.

— Не двигайтесь, — тихо, но отчетливо проговорил Сиош. — Тутар! — молчание было ему ответом, но Сиош знал, что тот, к кому он обращался, слышал. — Поворачивайте коней и скачите во весь опор.

Так хотя бы двое из пяти могли спастись.

Никто не шелохнулся.

— Сиош! — с мольбой донеслось сзади: это единственное слово вместило все — отчаянные, меткие в стрельбе мальчишки не могли бежать так бесславно.

— Отступайте, слышите! Карабин я сброшу справа. Утром подберете.

Солдат знал, что утром здесь никого не будет в живых.

Два всадника, замыкавшие цепочку, вдруг сорвались с места, и тут же один за другим раздались выстрелы. Сиош стал заваливаться на бок, и конь под ним сделал шаг в сторону, чтобы удержать равновесие. Карабин, увлекая придорожный щебень, скользнул вниз с обрыва.

Впереди, там, откуда выплеснулись язычки пламени, кто-то вылез на дорогу. За ним другой, третий… Заржал конь Раненый свесился с седла и упал: видно он заранее высвободил ноги из стремян.

Двое в бурках не шелохнулись. Над их головами веером разлетались пули. Кони отпрянули назад. Кто-то совсем рядом крикнул по-русски:

— Руки вверх! — затем: — Бросайте оружие!

Но всадники не бросили оружия и не подняли рук.

Опять пальба — свист пуль над головами, затем хитроумные перебежки и прямо перед мордами коней — бац, бац! — в воздух.

— Стаскивайте их! Да поживей! — донеслась из темноты команда на немецком.

Подбежавшие стали стаскивать всадников за бурки. Раздался женский крик.

Нападавшие оторопели.

— Да это женщины! — крикнул один из них.

— Женщины?! — переспросил голос, отдавший приказание.

— Так точно!

— Связать!

— Женщин?!.

Пуля просвистела так близко над ухом, что Вахо показалось, будто она впилась ему в висок. Жеребец взвился на дыбы; растерявшийся на мгновение мальчишка опустил повод; конь стремительно развернулся и помчался по тропинке.

Скоро Вахо с Тутаром вырвались из теснины и понеслись под гору. Камни и щебень катились за ними следом.

Спустились к реке. Своевольного жеребца на ровном месте не удавалось сдерживать.

— Ну, взбесился! — прикрикнул на него Вахо.

— Он не ранен? — спросил Тутар.

Оказалось, что у жеребца прострелено ухо.

— Далеко нас занесло, — проговорил Вахо, озираясь в темноте.

Тутар промолчал. Захваченный опасной скачкой, он не сразу подумал о том, что ждало женщин, для защиты которых отправил их старейшина рода. О Сиоше Тутар не думал. Мужчина есть мужчина, он и войну перенесет, и беду, и смерть.