Чтение онлайн

Пока Кнопс добрался до родника, цепочка солдат заметно приблизилась. Хампель затенил рукою глаза, хотя солнце к этому времени зашло за тучи, потом шагнул навстречу Даниэлю, о чем-то спросил его и, сломя голову, бросился назад.

Обер-лейтенант догадался, что произошло нечто чрезвычайное. Но что? Пленные не были пленниками?

Кнопс на четвереньках карабкался по крутой тропе.

Макс пошел к нему навстречу и встретил на краю площадки.

— Герр обер-лейтенант! — Кнопс хотел выпрямиться и отдать честь, но пошатнулся и прислонился к скале, — пленные — женщины.

— Что ты сказал?..

— Пленные… — он с трудом перевел дух.

— Ну!..

— Пленные — женщины.

— То есть как женщины?

— Обе женщины.

— Сюда их, и поживее! — он повернулся. — Черт бы побрал! Женщины! На кой шут сейчас женщины, мне нужен местный житель, мужчина, который знает каждый камень в этих ущельях.

— Стаскивайте их! Шевелись! Живее! — кипятился внизу унтер-офицер и срывал с пленниц бурки.

Но Таджи ни за что не хотела слезть с коня. Затравленно озираясь, она ногой оттолкнула унтер-офицера.

Шнайдер взбесился, схватил Таджи за ногу и потащил с седла. Таджи вынула вторую ногу из стремени и бросилась на насильника. Шнайдер потерял равновесие, упал. Таджи упала на него, вывихнув при падении руку.

Шнайдер выхватил револьвер и, наверное, прикончил бы распростертую на земле девушку, но Штуте остановил его, кивнув вверх на скалу: над обрывом стоял обер-лейтенант, казавшийся снизу не больше сокола-стервятника.

Тут унтер-офицер увидел, что другая все еще в седле. Кровь бросилась ему в голову, но Ганс опять преградил ему дорогу и взглядом велел Клаусу помочь женщине.

Хилому, усталому парню нелегко было снять наездницу с седла.

— Спускайтесь, фрейлейн, не то унтер-офицер станет делать вам реверансы, — проговорил Клаус.

Гуца попыталась слезть с коня.

— Эта женщина знает немецкий не хуже моей учительницы! — вырвалось у Клауса.

Одна нога Гуцы застряла в стремени, и она упала бы рядом с Таджи, если б Клаус не поддержал ее. Он обнял женщину за бедра, но только она ступила на землю, сразу же отстранился.

— Такая услуга не стоит благодарности, фрейлейн.

Карл за волосы поднял Таджи с земли. Гуца бросилась к нему, вырвала у него из рук свою спутницу. Лицо Таджи пылало, глаза сверкали. Шнайдер оскалился и пинком погнал обеих вперед.

Разгневанный на судьбу обер-лейтенант Макс нервно прохаживался по краю площадки.

Найдя укромное место на берегу реки, ребята опустили раненого на землю. Расстегнули ворот, обмыли рану. Пуля попала Сиошу в грудь. Рука, видимо, была сломана при падении. Ребята сняли с него ремень с двумя патронташами и ручными гранатами.

Холодная вода и утренняя прохлада привели Сиоша в чувство, он раскрыл глаза.

— Сиош! — вскричали ребята.

Раненый долго переводил взгляд с одного на другого. Потом попытался что-то сказать.

— Сиош!..

Река с ревом продиралась между огромными валунами, и расслышать что-либо было трудно.

— Воды! — простонал Сиош, но это слово дорого ему стоило. Он долго не мог ничего больше сказать и лежал, устремив глаза в пространство.

Вахо схватился за сваю войлочную шапку, но не снял ее. Вода для раненого, что яд. Это ребята знали хорошо.

Всходило солнце, и по ущельям издалека тяжело и грозно стекался грохот канонады, гул самолетов и стон обвалов.

У раненого хлынула горлом кровь, он потерял сознание. Тутар, глотая слезы, отвернулся от умирающего. Каждый раз, когда он сознавал свою беспомощность, на глаза ему наворачивались слезы. Он злился на себя за то, что ревет, как девчонка, но удержать слез не мог.

— Теперь он поплачет… — заметил Вахо и на всякий случай отступил на шаг. — Дед ему свое ружье доверил, а он ревет.

— Заткнись! — Тутар сверкнул глазами. — Человек при смерти, помочь надо, а ты… Дурак!

— Ему только Гуа поможет.

— Что ты сказал?

— Гуа! — повторил Вахо и с притворной кротостью добавил, — но я же дурак…

Тутар утер рукавом слезы и, как к спасителю, обернулся к двоюродному брату.

— Вот уж кто точно дурак, так это я! Чтоб тебя!.. — опять набежали слезы, и опять он обозлился на себя. — Гуа, говоришь, поможет?

После ночного постыдного бегства, когда они умчались, оставив женщин врагу, родное село сделалось для Тутара таким далеким, что он не смел даже подумать о нем. Ему и в голову не приходило, что недалеко были люди, готовые в любую минуту протянуть им руку помощи.

Гуа был внук Татархана Габулдани, знаменитого в Верхней Сванетии лекаря, умершего за год до войны; старик заблаговременно передал внуку вековые тайны лечебных трав.

— Но как нам ему сообщить? — рассеянно проговорил Тутар.

Вороной жеребец, нервно прядая простреленным ухом, прислушивался к грохоту далекого боя.

— Я поеду! — неожиданно и решительно заявил Вахо.

— Умник! — Тутар махнул рукой, и глаза его опять наполнились слезами: — Ты поедешь?

Вахо видел, что Тутара мучают сомнения: что если он не сумеет незаметно прокрасться в село, и выдаст себя прежде, чем найдет Гуа?

Враг убил их сородича — Сиоша. Более того: они оставили врагу двух беспомощных женщин, а сами вернулись без единой царапины…

Нет, пока враг не отомщен, дорога в родное село для них закрыта.

Лучше уж смерть!

Ни в сказаниях, ни в легендах они не слыхали о подобном позоре. Их роду никакой кровью не смыть его!

— Тутар! — твердо сказал Вахо. — Меня ни одна душа не увидит. В землю зароюсь!

Он подбежал к коню, вскочил и саданул его пятками. Черный жеребец встал на дыбы, потом пошел как-то боком, скалясь и выворачивая белки, и чуть не сбросил парнишку.

— Вахо! — вскрикнул Тутар. — Осторожнее, черт!

В другое время, упади даже Вахо с коня, это не напугало бы Тутара так, как напугала сейчас маленькая заминка. Им предстояло искупить свою вину. Теперь их жизнь стоила чрезвычайно дорого.

В это лето Тутару исполнилось шестнадцать лет. Шестнадцать лет не мало, если тебя с малых лет учат укрощать коней и быков, приучают к косе и оружию. А в горах невозможно жить иначе.