Чтение онлайн

— Что случилось?

— Тебя машина ждет. С меня бы голову сняли…

— А что такое?

Летчик только махнул досадливо рукой. Мы вышли из аэровокзала, осыпаемые вкрадчивыми голосами:

— Недорого… Куда ехать, ребята?.. До центра подбросить?..

Геннадий оскалился на таксистов и пояснил:

— Вчера ограбили кого-то из наших… Тоже… сел в случайную машину. Избили и обобрали. По фирме вышел приказ — из аэропортов доставлять на служебном транспорте.

— Кого избили?

— Не знаю. Тебе, наверное, скажут…

Мы прошли на служебную стоянку. Геннадий покрутил головой.

— Вон… Серое «Вольво». Черт, если б я тебя не догнал…

Я частенько пользовался транспортом фирмы. Но раньше не запрещалось добираться и своим ходом.

Как-то не умещалось в голове, что могут ограбить и избить космонавта. Одного из тех, кто зарабатывает всей Земле место в Галактике.

— Счастливо, Петр… — летчик пожал мне руку. — Хороший ты парень…

— Только? — спросил я.

— Что? — Геннадий растерялся.

— Хороший ты парень, только…

Летчик кивнул.

— Да, наверное. Хороший, только слишком правильный. И серьезный. Счастливо тебе.

Я сел на заднее сиденье. Рядом с шофером бдил мрачный охранник из отряда безопасности «Трансаэро».

— Хрумов? — уточнил водитель.

— Да. Вы меня ждете?

— Второй час уже. Рейс задержался. Куда ехать?

— В Переделкино.

Водитель кивнул.

— Ага. Я тебя как-то возил, помнишь?

На всякий случай я кивнул.

— Жулье совсем распоясалось… — сказал водитель. Машина выскользнула со стоянки и рванула по шоссе. — Теперь всех наших возим.

С минуту я слушал его мнение о частном извозе, разгуле преступности, очередных обещаниях мэра Полянкина покончить с оной, а потом незаметно задремал.

Когда мы подъехали к прославленному дачному району, уже совсем стемнело. Водитель разбудил меня, и я показал охране у въезда свой пропуск. Наступал вечер, второй вечер подряд, но поскольку я спал, ощущение возникало такое, словно светлое время суток сократилось до пары часов.

— Сейчас направо, — командовал я. — У дачи Пастернака заверните…

— Это какая?

— Вон та…

Водитель мастерски завернул, потом спросил:

— Пастернак — тоже наш, с фирмы, да?

Я поперхнулся, и не нашел, что ответить.

— Нет, тот вроде Патерный… — размышлял водитель. — А! Это писатель такой, да?

— Да, — беспомощно признал я. — Писатель. Поэт. Знаменитый…

Довольный своей образованностью водитель начал тихонько насвистывать. Каменный затылок охранника дрогнул и он, неожиданно мягким голосом, произнес:

— Быть знаменитым — некрасиво…

…Странная штука — такие вот случайные встречи. Машина остановилась у дедовой дачи, я вышел, стараясь заглянуть в лицо охранника. Но так и не смог, в салоне было темно.

— Спасибо, ребята, — сказал я. «Вольво» с легким гулом умчалось.

Я остался наедине с домом.

Нет, сказать, что я деда боюсь — это неправда. Даже ребенком я его не боялся. Побаиваются обычно отца, это и правильно для мальчишек. Вот только мне так и не удалось узнать, что такое — ласковая мама и строгий папа.

Разбились мои родители. Мне два года тогда было. Разбились на самолете, на мерзкой «тушке» — «ТУ-154», самолете, который следовало снять с полетов еще в девяностых годах прошлого века. Дед меня и воспитывал… если это можно назвать воспитанием.

Я помялся перед калиткой. Она была незакрыта — весь район Переделкино и так надежно охранялся.

Нет, держать ответ придется.

Толкнув калитку я вошел в сад. Окна дачи светили сквозь деревья, неярко — на первом этаже, в прихожей, и посильнее — на втором, в кабинете деда.

Уже у самой дачи из-за деревьев вынырнула безмолвная черная тень и метнулась ко мне. Я остановился, позволяя Тирану обнюхать себя. Спросил:

— Ну? Не признал?

Кавказская овчарка — пес серьезный. Тиран секунд пять изучал мои брюки, потом улегся на дорожке. Внимания требовал, паршивец. Уж не знаю почему, но меня в качестве хозяина он так и не научился воспринимать, за все четыре года своей собачьей жизни. Скорее я годился ему в партнеры по играм, а изредка — в инструмент для чесания брюха. Во всяком случае сейчас в собачьем взгляде читалось именно это.

— Нет, парень, ты обнаглел, — я перешагнул через овчарку, достал ключ и стал отпирать замок. Тиран изо всех сил делал вид, что ничуть не разочарован, а на дорожку просто прилег отдохнуть.

Я вошел в дом, и аккуратно запер дверь. Охрана охраной, и пес в саду тоже не зря свой «Педигрипал» ест, но замок все равно надежнее.

— Петя, ты устал?

Я замер в прихожей, косясь вверх, на винтовую деревянную лестницу. Надтреснутый старческий голос доносился из кабинета. Дед явно оставил дверь открытой, чтобы услышать, когда я войду.

— Нет, деда!

— Тогда поднимайся.

С легкой тоской я покосился на дверь своей комнаты. Сейчас бы упасть на мягкую, чуть расшатанную и скрипучую, но от этого ставшую еще привычнее кровать… Включить вертушку с записью шума прибоя… или нет, раскрыть окно пошире и слушать шорох сада…

— Петр Данилович! — рявкнул дед.

— Иду! — я кинулся на лестницу.

Ступеньки были невысокими, пологими, наверное, чтобы старенькие писатели не падали с лестницы, обедняя российскую литературу. Я сделал полный оборот, прежде чем оказался на втором этаже. Дверь в дедовский кабинет была открыта, от остальных комнат, давно и наглухо закрытых, словно тянуло тьмой и одиночеством. Мрачно, все-таки тут… и как дед живет без меня…

Андрей Валентинович Хрумов, бывший психолог и литератор, бывший участник переговоров Земли и галактического Конклава, человек, которого называли «Гиммлером космического века», толстый семидесятилетний старик, мой дед…

Он сидел в древнем кожаном кресле, когда-то светло-коричневом, а сейчас выцветшем до белизны, в тон его седым волосам. И молча разглядывал меня. На столе светился экран ноутбука, в углу комнаты, водруженный на хилую этажерку с книгами, бормотал включенный телевизор.

— Ты чего, деда? — тихо спросил я.