Чтение онлайн

Наконец Степан остановился.

– А у тебя хлопец есть?

– Фи!
– застеснялась Яринка.
– Скажете такое! На кой они мне сдались!

Лицо ее приняло такое негодующее выражение, глаза сузились, губы оттопырились от неподдельного отвращения, что Степан подумал - вот-вот заплачет.

– Дайте, говорю, косу! А то...

– А то что?

– Я... я... матери скажу, вот что! Ага!

– А я твоей матери не боюсь. Деникина не боялся, Пилсудского не боялся, да вдруг бабы забояться!..

– Брешете, мои мама - не баба! Они еще молодые! Им тридцать штыре рока.

– Тридцать четыре года, - поправил он. И подумал: "И вправду молодая!.." Вслух же сказал: - Ну, если я дядька, то твоя мамка - старая тетка!

– Вот и нет! Вот и нет! Вот и брешете!

– Дядьке нельзя так говорить!

– Дайте ко-о-су!
– едва не заплакала Яринка.

Торжественно, как подарок, он протянул ей на обеих руках косовище.

– Становись так! Вот так держи. Носок косы не опускай низко. Переступай мелкими шажками. Да не гнись!

Стал поодаль, руки в бока.

– Ну, рраз!

Подавшись вперед всем телом, Яринка широко размахнулась косой, но до конца не довела - носок наполовину вонзился в жирную влажную землю. Девушка еле вытащила косу, от напряжения живот чуть ли не коснулся спины, продолговатые красивые глаза сверкнули злостью, губы вытянулись трубочкой - ну прямо-таки разгневанная царевна.

Степан залюбовался полудетской гибкой фигуркой Яринки, тоненькой, неоформившейся, глазами со стрельчатыми ресницами, высокими ногами с острыми коленками, обтянутыми юбкой, пока еще лишенными женской привлекательности, но сулящими большую, неисчерпаемую тайну.

"Ну и телочка!
– подумал он.
– В этих краях девчата созревают как дыньки... шестнадцать лет - и уже замужняя..." И еще вспомнил Нюрку, свою зазнобу, любимую девушку, которая умерла. Подумал о том, как она внешне была похожа на эту своенравную, выхоленную девчушку.

Срезав косой несколько кочек, Яринка совсем обессилела и, в изнеможении откинув голову, выдохнула с закрытыми глазами:

– Ай, нате!
– Потом, вскинув голову, сказала самоуверенно: - Я все равно научусь! Ведь мама умеют.

– Ну, ну!
– покровительственно улыбнулся Степан, принимая от нее косу.

Яринка притихла и отошла в сторонку.

Солнце припекало.

На сенокосе становилось душно, комары попрятались, вместо них начали жужжать маленькие радужные мухи, какие-то неистовые, неимоверно быстрые и глупые - с разгона ударялись о лицо и исчезали бесследно.

Яринка граблями ворошила скошенную траву и следила, чтобы не шмыгнула оттуда гадюка.

Словно спросонок куковала кукушка. Яринка считала свои недожитые годы, кукушка то и дело сбивала ее со счета - запиналась, перевирала.

Степан стал косить веселее, часто точил косу, она дзенькала и вжикала, а где-то вдали лениво и сонно вторило эхо.

Так работали они часа три. Перед обедом появилась София, в белой кофте, в новой клетчатой юбке и, это заметила Яринка, в новой сетчатой косынке. Мать бросила одобрительный взгляд на Яринку, медленно приблизилась к наймиту и, заложив руки за спину, пошла от нечего делать с ним рядом.

– Ну, так как оно, косарик?
– вкрадчиво-приветливо спросила она.
– Не притомились ли?

Степан неуверенно улыбнулся, но работу не прекращал.

– Может, передохнули б малость?

– Нужно гнать, пока трава не пересохла...
– ответил он сдержанно.

– Да отдохните, верно говорю... Посидим немного вон там, в холодочке...

Степан вздохнул, искоса взглянул на нее и вышел с покоса.

София была очень широка в бедрах, но на удивление стройна. Степан откровенно осматривал ее, и женщина почувствовала это - шла будто для него, покачивалась в талии и локти держала у туловища, теребя краешек кофты. И он почувствовал, как хозяйка улыбается от его взгляда, знала, как смотрят на нее мужчины, и ей было приятно, что иначе смотреть на нее не могут.

Присела на ствол поваленной вербы и указала место рядом с собой. Ему пришлось сесть выше нее, и Степан опустился осторожно, опираясь обеими руками, чтобы не прислоняться к ней.

– Душно, - сказала София, посмотрела ему в лицо серыми влажными глазами и начала играть пуговицей кофты. Потом сложила небольшие пухлые руки на коленях.
– А я, ей-ей, не могу на жаре быть. Что бы там ни говорили соседки, а не могу. В груди спирает и в голове шум...

– Вы ж еще молодые... пошли бы к фельдшеру. Может, лишняя кровь или еще что... Пиявки поставит...

– То-то и оно, что молодая... Ходила я... Обслушал меня, извиняйте, а потом такого наговорил... И сказать-то стыдно...

Замялась, ожидая, чтобы он ее стал расспрашивать, но Степан думал о чем-то своем.

– Вот и говорит он, фершал...
– Женщина вздохнула, умолкла и опустила глаза. Потом спросила каким-то чужим голосом: - А скажите, иль вправду уже замирение?.. Иль, может, снова где начнут?

– Думаю, что на этом и конец... Еще в Туркестане гоняют басмачей, бандюг по-нашему, да там недолго, главную гидру порубали.

– Да, да, - закивала София.
– Так вас уже на войну не заберут?

– Да, наверно, нет.

– Это хорошо. Конечно, хорошо. Докуда ж ружья носить? Распустят мужиков, земельку, слава богу, уже дали, так пускай люди работают. Немного вздохнут женщины, которые мужние, а которые вдовые? Думаете, мне сладко всю-то войну одна, только поспевай справляться, а годы сплывают, и сколько того счастья бог дал?

Она подвинулась немного, коснулась горячим бедром его руки.

– А вы не думайте, Степан... Работайте, сколько можете... Да поправляйтесь... Разве я вас в шею гоню? Мне лишь бы вы здоровые. Всех мужчин, которые на позиции были, жалею... Вот мой так и сложил голову... и никто его там не пожалел... никто...
– София часто задышала и смахнула ресницами непрошеные слезы.

Достала из-за пояса платочек, приложила к носу.

– И как вы думаете - куда идти?

– И сам не знаю. Мне и четырех лет не было, как завез нас батька в степи заволжские - на переселение. Да так все там и остались в земле. Только брат с семьей. А жинка у него - ведьма. Так что нечего мне туда соваться. Видать, останусь на родной Украине.

– Это хорошо, ей-богу, хорошо. А тут вам дивчину или вдовушку хорошую найдем - душа отдохнет. Женщины у нас пышненькие, ласковые. И тут будет, и тут будет, - она коротко засмеялась.
– Слышите?
– И с грубоватой игривостью легонько толкнула его в плечо.
– Такого чернобрового да молодого, и еще красивого, да чтоб не приворожили?.. А носик пряменький, остренький, и глаза как угли, и чуб вырастет, вижу, густой да красивый. Так чего вам бояться?.. Это нам, бабам, ой как нужно бояться! Чтобы не соблазнил!..
– И скосила серый ясный глаз: что-то он скажет.