Чтение онлайн

— Да вы кто такая?! — взвизгнул он, совершенно позорно пустив петуха.

— За работу, Николай, — вместо ответа скомандовала дама, усаживаясь напротив, и вновь облизнулась. Было абсолютно непонятно, как она умудряется разборчиво и без дефектов разговаривать, имея такой язык. — Ставьте ведро, выгребайте на стрежень — и по течению.

«На стрежень, ясно вам?! — подумал конструктор с негодованием. — На простор речной волны! Ну и кто в таком случае из нас красавица-княжна, кандидат на утреннее купание? Готов биться об заклад на квартальную премию, уж точно не дама с пальцем на „собачке“ кольта».

— Никуда не поплывем, пока не объясните, что вам от меня надо! — отчаянно заявил он и сложил руки на груди, демонстрируя бесстрашие и независимость.

Отставленное ведро, хоть Николай и прижал его коленом к борту, тут же брякнулось набок. Тряпка развязалась, рыба рассыпалась по всей лодке. Женщина (или не женщина, с такой-то анатомией) небрежно подхватила голавлика поменьше и сунула в рот. Сырого. Почти не жуя, проглотила, сполоснула пальцы в воде, взвела револьверный курок и сказала задушевно:

— Живо греби, чучело.

Орали дурными голосами лягушки. То там, то тут лениво всплескивалась крупная рыба. Пели голосами кастратов комары. Всепоглощающая очевидность июньской ночи властвовала над рекой.

Веслами Николай двигал теперь только для проформы — лодку несло течением. Луна, поднявшись выше и приобретя обычный вид и цвет, больше не будила в нем скверных предчувствий. Теперь на роль вестницы грядущих бед имелась кандидатура и посерьезней — да и поближе, — чем какое-то там небесное тело.

Ночь на реке при ясном небе и полной луне вовсе не так темна, как в каком-нибудь городском парке или дворе. Света Копернику вполне доставало, чтоб рассмотреть спутницу внимательней. Чем он и занялся со всей пытливостью, свойственной его возрасту и профессии.

Особой она оказалась вполне симпатичной, хоть и проглядывало в чертах ее лица что-то странное, какая-то трудноуловимая диспропорция. Больше всего дама походила, пожалуй, на негритянку с качественно выбеленной кожей и более индейским, нежели африканским носом. Беличьи ушки, возможно, и не были бутафорскими — двигались они, во всяком случае, совершенно как настоящие. К сожалению, женщина так и не сняла папахи, отчего Николай не имел возможности увидеть ее волос; да и глаз, по правде говоря. Копернику почему-то представлялось, что радужка у нее желтая, а зрачки вертикальные. Когда, накушавшись рыбки, женщина сладко потянулась, сделалось видно, что с фигурой у нее дела обстоят просто замечательно. Этого не смогла скрыть даже лохматая шинель.

— И все-таки, — с некоторой игривостью спросил конструктор, надеясь, что сытость и полная романтизма обстановка (ночь, лодочка, луна, привлекательный спутник) заставят спутницу стать общительней. — Что за спектакль вы разыгрываете, мадам? Кто вы такая, в какие места меня конвоируете и зачем? Может быть, пора приоткрыть завесу тайны над нашим загадочным путешествием?

Женщина расстегнула верхние пуговицы шинели (черт возьми! — восхищенно подумал Николай), откинулась спиной на высокую корму лодки и сказала, скорей утверждая, чем спрашивая:

— Вы Николай Коперник, двадцати шести лет, разведенный, образование незаконченное высшее, конструктор механических передач, узлов и агрегатов. Правильно?

Николай кивнул, не отводя завороженного взгляда от груди спутницы. Под шинелью у нее ничего не было, кроме облегающего прозрачного одеяния, украшенного еле заметным рисунком. Рисунок был выполнен легкими мазками и изображал чешую.

А может, это и была чешуя. Тот сосок, который Коперник видел целиком, был очень темным и — напряженным.

Черт возьми! — подумал он снова.

Вряд ли любопытство Коперника смущало спутницу. Во всяком случае, заинтересованные взоры конструктора ничуть не мешали ей продолжать допрос:

— Книга, которую вы сегодня случайно обнаружили, называется «Полный перечень констант Власти», — так?

Николай вновь кивнул, но уже менее рассеянно. Во-первых, она наконец-то заговорила о конкретных вещах. А во-вторых, переменила позу, и отвороты шинели запахнулись, скрыв зрелище, страшно мешавшее ему сосредоточиться.

— Раз так, то вы именно тот, кто мне нужен, — подытожила она. — Табаньте влево, Николай, иначе мы налетим на остров.

— Исчерпывающее объяснение, — съязвил Коперник, старательно работая веслом.

Она пожала плечиком с эполетом.

— Ну да ладно, — сказал он. — Хотя любопытно, что мне будет, если я вышвырну книжку за борт?

— Придется пристрелить, наверное. Без книги вы для меня бесполезны.

— Блин! — сказал конструктор с горечью. — Блин, ну дурацкая же ситуация. Детский сад, ей-богу. Что во мне ценного? Имя с фамилией? Что ценного в этой поганой книжонке? Редкая разновидность плесени?

— Представления не имею, — равнодушно сказала дама.

— Так уж и не имеете?

— Ну, хорошо, имею. Однако вам сообщать не уполномочена. Зато если привезу вас, куда приказано — и обязательно с книжонкой, — с меня спишут обвинения в очень серьезном проступке. В преступлении. Считаю, причина более чем достаточная.

Николай кивнул:

— О да! А если не привезете?

Женщина выразительно провела стволом револьвера по горлу. Коперник нервно облизнулся.

— Вы серьезно? Тогда конечно, лучше выполнить это ваше странное задание. — Он на минуту задумался. — Ну а что ждет меня?

— Лучше вам этого не знать, Николай, — бесстрастно ответила она. — Полагаю, лучше вам этого не знать.

Коперник длинно, путано и с яростью выматерился.

Лодку покачивало, вода журчала, температура воздуха держалась вполне комфортная, и вскоре Николай начал мучительно зевать и клевать носом. Чешуйчатой его спутнице чары Морфея были абсолютно нипочем, однако, в конце концов, она распорядилась пристать к берегу. Видимо, из жалости. А может, просто побоялась, что ценный пленник вывалится спросонья за борт, и тогда прости-прощай амнистия.

Коперник по собственной инициативе втащил плавсредство на бережок, удалился на десяток шагов от воды, лег, засунув клятое сочинение В. В. Хлопьева под голову, и свернулся калачиком.

Снилась ему колоссальная архаическая машина из клепаного сизого металла, с обилием рычагов, шестерен, подвижных дисков и окошечек закопченного стекла. Она не то закапывалась в мокрый красный песок, не то наоборот — выбиралась наружу. Во время работы вместо шума и лязга конструкция издавала нежные звуки, складывающиеся в незнакомую музыку. Было в этой музыке что-то тревожное, зовущее, сулящее расставание с тем, чего у Николая никогда не было и, наверное, никогда уже не будет…