Звёзды, пламя и сталь. Гексалогия
Шрифт:
И тут я обратил внимание, как под закрытой дверью, ведущей в коридор натекает лужа из какой-то чёрной слизи.
И мне показалось, что слизь эта вполне себе живая… И опасная. Я как-то сам собой поднялся под потолок, хотя никаких усилий к этому и не прилагал…
Всё, что произошло потом, иначе, как кошмаром, наверное, назвать нельзя.
Минут через пять лужа, что натекла под дверью, вспучилась горбом, и я узнал огромную амёбу, что когда-то встретилась мне в лабиринтах заброшки…
А люди так и продолжали сидеть, погружённые в какое-то оцепенение…
А потом эта амёба не спеша их всех сожрала.
Со скафандрами, кстати. Скафандры, правда были съедены не полностью. То, что от них осталось, осыпалось на пол какими-то грязно-серыми хлопьями.
А люди… А от них остались скелеты. Полностью свободные от плоти. И, что интересно, кости выглядели сухими. Словно пролежали тут долгое время и напрочь лишились всей влаги…
Я на всё на это смотрел, и, хоть ощущение и было довольно гадкое, оставался спокойным.
Наверное уверенность в том, что это всё не более, чем бред, спасла мой рассудок от излишних стрессов.
А потом вдруг всё, что я видел, начало вращаться со всё ускорявшимся темпом, цветные пятна вытягивались, смешивались, скручивались в спираль… В конце концов всё это превратилось в ровный фон, в матовую поверхность, окрашенную в светлый желтовато-коричневый цвет… И моё сознание растворилось в этом успокаивающем цвете без остатка.
Глава 2
Я открыл глаза, и взгляд мой упёрся в матовую поверхность цвета топлёного молока. Поверхность эта находилась совсем рядом, буквально в десятке сантиметров от моего лица. Попробовал приподнять голову. Не получилось.
Такое чувство, что что-то меня держит. Попробовал повернуть голову вбок – то же самое. Какие-то ограничители, которых я не вижу и не чувствую, помешали мне это сделать.
А тела своего, ниже шеи я вообще не ощущал, словно и не было там ничего. Но факт этот я воспринял как-то вяло. В том смысле, что никаких ярких эмоций по этому поводу у меня не возникло. Мол не чувствую, да и фиг с ним – значит так надо, наверное.
Минут около пятнадцати я бестолково лупал глазами, глядя прямо перед собой. Но, то ли скука меня вконец одолела, то ли организм пришёл к выводу, что силы надо экономить… В общем, я опять провалился в забытьё.
Следующее пробуждение было уже вполне осознанным. Я как будто всплывал из глубины на поверхность.
То есть с течением времени мои органы чувств постепенно оживали, и наконец я почувствовал кожей лица слабое движение воздуха и с некоторой опаской открыл глаза. Ведь кто его знает, что мне придётся увидеть на этот раз… Но вроде обошлось.
Теперь поле зрения не ограничивалось матовой поверхностью в десяти сантиметрах от моего носа. Я видел гораздо дальше. Теперь я наблюдал примерно такую же поверхность, но уже метрах в трёх над собой.
Вероятно в первый раз это была внутренняя поверхность медкапсулы… А теперь меня из неё извлекли, и я получил возможность разглядывать другой объект с поверхностью такого же цвета и фактуры. Теперь это был потолок.
Скорее всего, это был потолок больничной палаты. Так как мой слух начал улавливать писк и стрёкот приборов, которые, скорее всего, относились к разряду медицинских аппаратов. Ноздри щекотал специфический запах, который бывает только в больницах, ну или прочих лечебных заведениях. Смесь запахов озона, каких-то медикаментов, антисептика и чего-то ещё, что вне больниц вообще не встречается.
– Доктор, он открыл глаза! – девичий голос звучал и взволнованно, и, в то же время, радостно.
– Кто-то за меня переживает, – хмыкнул я про себя, – даже странно как-то.
Раздались тяжёлые шаги, и надо мной наклонился врач, как я понял. Нет, ну а кто, вместо «здрасти» начнёт знакомство со слов:
– Вот и очнулся наш тяжёлый случай, – лицо, человека, который склонился надо мной, было достойно отдельного описания.
Голова у него была крупная, форма её отдалённо походила на яйцо. Мне сразу же пришло в голову определение «яйцеголовый» – так на «Канцлере» звали научников.
Ну, это врач, а значит человек не чужд, наверное, и каких-то научных изысканий. Так что пусть тоже будет яйцеголовым. Да и все равно ему, наверное, как я его про себя называю – ведь ни он, никто другой этого не услышит и не узнает.
Так вот, эта голова была покрыта густым ёжиком ярко-синих волос. Само лицо было гладким, без морщин и без единой лишней волосинки. И даже без бровей. Интересно, он всю лишнюю растительность выводил каким-нибудь радикальным хим составом для нежной и комфортной эпиляции? Или, может по старинке, пинцетом перед зеркалом волосья дёргал?
…Ушедшие, о чём я думаю… А, ладно, мне в моём теперешнем состоянии, наверное, такие мысли простительны.
Так вот, продолжу. Тяжелая квадратная челюсть и нос картошкой были довольно заметными деталями, но… Но самой интересной частью этого лица были глаза. Правый глаз был ярко-зелёным, а левый… А вместо левого глаза красовался сложный прибор, в котором я заметил жгуты тонких золотых, медных и серебряных проводов, виднелись микро-переключатели и ещё какие-то блестящие детальки… А в самом центре, в обрамлении колец из чернёного металла, непрерывно двигавшихся по и против часовой стрелке, горел красный, пронзительно-яркий зрачок.
Он то и дело скрывался за лепестками диафрагмы, которая то раскрывалась почти полностью, то смыкалась, превращая этот красный зрачок в ослепительно яркую точку.
– Добрый день, доктор… – горло, отвыкшее от того, что иногда приходится говорить, выдало вместе со словами порцию хрипов и натужного сипения, но, насколько я понял, общий смысл доктор таки уловил. Ну, он, по крайней мере, улыбнулся.
Хотя, его тонкогубая улыбка была, скажем так, не для слабонервных. И если бы за этими бескровными губами мелькнули бы острые белые клычки, то я бы и не сильно удивился.
– Добрый, добрый… – ухмылка этого эскулапа стала шире, и сейчас была очень похожа на оскаленную пасть кого-нибудь чудища из заброшки. Клычки, кстати, были. Правда не такие большие и острые, как я ожидал… Но довольно заметные.
– Вам, наверное, интересно, что я о вашем состоянии думаю? – ласково спросил он, – тем более, что совсем недавно в двух шагах от вас взорвалась штурмовая граната…
– Про гранату помню, – ответил я, – А ваши мысли о моём состоянии после взрыва гранаты, о которой вы упомянули, мне очень даже интересны… Скажу больше, меня прям-таки распирает самое вульгарное любопытство…