Чтение онлайн

Федерико Феллини, Марчелло Мастроянни, Софи Лорен

Федерико никогда не был примерным мужем, но он искренне любил свою жену, ценил ее талант и мечтал бросить весь мир к ее ногам. Ради нее он выдержал не одну битву: когда он заявил продюсерам, что в «Дороге» главную роль должна сыграть Мазина, они чуть не перессорились – но зато после премьеры Джульетту в один голос называли гениальной актрисой, сравнивая ее с Гретой Гарбо и называя «Чарли Чаплином в юбке». Сам Чаплин даже заявил: «Этой актрисой я восхищен больше, чем кем бы то ни было». Именем Джельсомины, трогательной, смешной и невероятно обаятельной героини Мазины, называли рестораны, конфеты, кукол, модели шляп и даже пароход. А роль в фильме «Ночи Кабирии» вознесла Мазину на недосягаемую высоту: недаром финальный проход ее героини, – только что брошенной и обманутой любимым мужчиной, – с трогательной улыбкой на заплаканном лице, до сих пор является одной из самых знаменитых сцен мирового кинематографа.

На Мазину и Феллини обрушился каскад разнообразнейших премий, наград, восторгов и похвал. Джульетте предложили очень выгодный контракт в Голливуде на пять лет – однако она отказалась, потому что не могла так надолго расстаться с мужем. Через пять лет он снова снимет ее в ленте «Джульетта и духи», где она во многом сыграла саму себя: Феллини выстраивал образ ее героини, опираясь на ее собственные страхи, детские фотографии, привычки, жесты… Фильм не был по достоинству оценен критикой, а самому Феллини принес только неприятности: его обвинили в неуплате налогов и обязали выплатить огромную сумму, для чего супругам пришлось продать апартаменты в фешенебельном районе и перебраться в скромную квартиру.

Кадры из фильма «Ночи Кабирии»

После провала немецкого фильма «Большая жизнь» (в оригинале Das Kunstseidene Madchen) Мазина долго отказывалась сниматься, предпочтя ролям в кино роль верной и преданной жены, хотя играть эту роль было не так легко. «Замужество для Джульетты оказалось не тем, чего она ждала, – признавался Феллини. – Оно не принесло ей исполнения заветных желаний. Она ждала от брака детей. Собственного дома. И верного мужа. Я ее разочаровал. Она меня – нет». Феллини всю жизнь оставался легкомысленным юнцом, не желающим взрослеть, превращавшим свою жизнь в беззаботный и бесшабашный карнавал. Он постоянно изменял жене, но всегда первым признавался ей во всем, и она не могла на него обижаться, как не обижаются на нашалившего ребенка. Как и ее отец когда-то, она принесла свою жизнь и свои желания в жертву семье. В угоду Федерико, который обожал городскую суету, она продолжала жить в центре Рима, хотя мечтала жить за городом, а летние каникулы всегда проводила в его родном Римини, хотя тамошний климат был ей категорически вреден. Она взяла на себя все хлопоты, связанные с его работой, – от обсуждения сценария до выбора натуры, от подбора актеров до споров с продюсерами. По его просьбе она заводила знакомства с нужными людьми, с которыми ее гениальный муж не хотел общаться лично, и сопровождала Феллини на съемках, из собственного кармана оплачивая проезд и гостиницы. Ее присутствие было обязательным – Феллини желал знать ее мнение о любой мелочи, и если ее не было рядом, мог даже остановить работу. Критики недаром называли ее «женщиной, которая сделала Феллини», – без ее поддержки, ее вдохновения, ее силы он вряд ли бы добился таких высот… Когда он получал заслуженные награды, она сидела в зале и плакала от счастья, и он кричал ей: «Джульетта, перестань плакать!»

Когда его творческие идеи съедали все их сбережения, она экономила на всем, кроме мужа. Он покупал свои знаменитые красные шарфы в самых дорогих магазинах Европы, а она не имела ни драгоценностей, ни роскошных платьев. «Зачем они мне – ведь они не сделают меня красивой», – говорила она. Даже меховые манто для проходов по «красным дорожкам» – непременный атрибут кинозвезд тех лет – она одалживала у знакомых, но ее счастье измерялось не мехами и бриллиантами, а любовью и признательностью ее мужа, который посвящал ей свои фильмы, – так же, как она посвятила ему свою жизнь.

И в то же время она не растворилась, подобно многим женам гениальных мужей, в своем супруге: Мазина оставалась самостоятельной личностью, успевающей заниматься не только его карьерой, но и своей. Она вела передачи на радио и колонку в газете, выступала с концертами и даже защитила ученую степень, тема ее диссертации – «Социальное положение и психология актера в наше время». Она не боялась спорить с мужем и даже ругать его в интервью. «В моей семье командую я», – заявляла она журналистам, и Федерико с радостью соглашался. Он называл ее «моей маленькой доброй феей» и признавался, что она занимает в его жизни место, которое у других занимает религия, не переставал признаваться ей в любви и восхищаться ее талантом. Вся Италия разделяла его чувства – Джульетта Мазина считалась одной из самых интеллигентных, талантливых и достойных женщин страны. Даже папарацци, которые, кстати, обязаны своим названием персонажу Феллини, отдавали дань уважения Мазине: многие фотографии, запечатлевшие Федерико в недостойных верного супруга ситуациях, не попали в печать из уважения к его жене.

Джульетта Мазина продолжала изредка сниматься – то в Германии, то в Англии, то в телесериалах на итальянском телевидении. Всего она сыграла в двадцати семи картинах, но ее главными достижениями считаются четыре роли в фильмах Феллини. В последний раз она снялась у него в картине «Джинджер и Фред», где ее партнером был любимый актер Феллини Марчелло Мастроянни.

Она всегда старалась оберегать Федерико от проблем реальной жизни – и ей всю жизнь успешно удавалось скрывать от него все, что могло его расстроить. Даже когда врачи обнаружили у нее рак, она ничего не сказала мужу: он узнал обо всем случайно, когда сам находился в больнице Римини. Джульетта решила воспользоваться случаем и лечь в клинику, а кто-то из знакомых проболтался, что навещал ее там. Феллини немедленно приехал в Рим – они лежали в соседних палатах и выписались из больницы в один день накануне золотого юбилея своей свадьбы.

Рассказывают, что 30 октября 1993 года они пошли в тот самый ресторан, где прошло их первое свидание. Тем же вечером Феллини потерял сознание – у него был инсульт. Он умер в день их юбилея, так и не узнав, насколько тяжело больна его Джульетта.

Федерико Феллини и Джульетта Маэина

Могила Федерико Феллини и его жены Джульетты Мазины

На похоронах она плакала и повторяла: «Без Федерико меня нет…» Джульетта Мазина скончалась через пять месяцев, завещав похоронить ее с фотографией мужа в руке. Она покоится рядом с Федерико Феллини на кладбище Римини, и на их надгробии, которое установил Тонино Гуэрра, написано: «Теперь, Джульетта, ты можешь плакать».

Женщина из бронзы

В январе в Париже скончалась Дина Верни – женщина, которую во Франции называли «воплощенной историей искусства XX века». За свою немалую жизнь Дина Верни словно прожила несколько разных жизней, умудрившись слить их воедино и оставить свой след во многих областях, странах и сердцах. Ее знали даже не слышавшие ее имени туристы – по статуям, стоящим в садах Тюильри. Последним ее достижением было открытие Музея Майоля, которому она отдала не один десяток лет.

Иногда кажется, что вся ее жизнь была запечатлена в произведениях искусства – для которых она позировала, которые она продавала, которые она коллекционировала. Однако за статуями и картинами с трудом удается разглядеть истинную Дину Айбиндер, родившуюся когда-то 20 января 1919 года в семье Якова Айбиндера.

Местом ее рождения называют то Кишинев, то Одессу. Впрочем, вероятнее всего первое: Яков Айбиндер до конца жизни сохранял румынское гражданство, а тогдашняя Бессарабия, столицей которой был Кишинев, принадлежала Румынии. Вероятнее всего, что в Одессу семья переехала вскоре после рождения Дины, спасаясь от разрухи и гражданской войны.

Семья у Дины была музыкальная: отец – известный скрипач и пианист, мать преподавала музыку, тетя пела в опере. Однако даже такие весьма мирные занятия не уберегли однажды Якова от тюрьмы – то ли за сочувствие меньшевикам, то ли по ошибке… По семейной легенде, из заключения его освободили по личному указанию Ленина – исследователи склонны видеть в этом некоторое преувеличение, основанное на одном из указов СНК, на котором Владимир Ильич приписал требование «произвести значительные умягчения». Как бы то ни было, Якова освободили – после чего он решил немедленно освободить Одессу от своего присутствия.

Айбиндеры двинулись обычным эмигрантским путем тех лет – Варшава, Берлин, Париж. В Париже они, впрочем, в отличие от большинства бывших земляков, не собирались сидеть на чемоданах в ожидании падения большевистского режима – они предпочли выучить язык, найти работу и зажить нормальной жизнью. Яков устроился тапером в кинотеатр и постепенно оброс знакомствами среди богемы: двери его дома на рю Монд в Латинском квартале всегда были открыты для друзей – начинающих писателей, художников и просто всех интересующихся искусством.