Чтение онлайн

Благодаря книгам устремленность к подвигу была для меня образцом существования. Мужчина должен совершать подвиги. Когда я смотрел футбол, мне казалось, что вратарь – это рыцарь, который постоянно совершает подвиги, он спасает всю команду, бросается в ноги, ему делают больно, он ничего не боится… Мне казалось, что это как раз то, что мне нужно. Я пошел во вратари. Поскольку я был хваткий, прыгучий и ничего не боялся, я достиг больших успехов. Потом у меня полетели оба мениска, и я переключился на музыку.

Я помню, как маму отправляли в роддом. Отец был на дежурстве, ее отвозили соседки. Я сутки был один. Потом отец приехал с мамой и с таким маленьким свертком, как кукла. Я тогда ходил в первый класс. И сестру часто оставляли на меня, чтобы я следил за ней, пить ей давал, когда мама уходила в магазин.

Помню хорошо эту люльку, я пеленал сестру, успокаивал, утешал и иногда от злости щипал. Она орет, орет – я подойду, ущипну. Сейчас иногда спрашиваю: «Не помнишь, как я тебя щипал?»

Южный Буг. Спуск к Ингульскому мосту, по которому я летом сотни раз ходил за бычками. Прийти на утреннюю зорьку, на утренний клев – наслаждение. Я вставал в пять утра, с вечера не копал червей, червей надо копать утром. Брал перекусить кислое молоко, хлеб. Накопал червяков, удочку в руки – и вперед.

А ходить в яхт-клуб я тоже стал из-за спорта. Мне понравились прыжки в воду с 10-метрового трамплина. И там же была знаменитая танцплощадка, на которую ходил весь Николаев. На нее очень трудно было попасть, но мы попадали. Там же благодаря моим связям я начал петь по вечерам. Днем я у них пел песни антивоенные, а вечером – иностранные. Ну и без пацанских драк не обходилось. По голове получали все время, или я, или кто-то еще. А сухое вино пили чаще, чем воду. Оно было везде и всегда. Ограничений не было. Но я не помню, чтобы мы напивались. Было время, когда стыдно было быть пьяным. Это не мужское поведение.

Это был трудный подростковый период, переходный возраст. Я работал на кораблестроительном заводе и учился в вечерней школе. Окончания школы не было. Из школы меня выгнали, что естественно для человека с таким характером. После того как родителей несколько раз вызывали в школу, раз пять я получал хорошую трепку от отца, меня наконец исключили из шестого класса. После этого меня выгнали из дома тоже. Отец сказал: «Иди, куда хочешь, мне такой сын не нужен, живи, где хочешь и как хочешь». Я пожил какое-то время в военной части, а потом устроился грузчиком в офицерскую столовую. Моя бедная мамочка пошла в другую школу упрашивать, чтобы меня туда приняли. И там я с грехом пополам доучился до 8-го класса. Получил свидетельство об окончании восьми классов и пошел в Радиотехнический техникум.

И вот тогда на пляже я случайно увидел фантастической красоты девушку. Она медленно плыла, как в кино. Я подумал, что мне привиделось. Мы прожили вместе больше 40 лет, и до сих пор она для меня такая, какой я помню ее тогда, когда я провожал ее домой и встречал из школы. Мое отношение к ней осталось таким же романтическим. И разрушить его невозможно. Может, это и называется любовью. В моем случае это так. Она оказала огромное влияние на формирование моей личности в тяжелый период становления, когда ломается характер. Она много сделала, чтобы я остался таким, как в детстве.

Мое детство прошло в Твери, в районе «Пролетарки», где жила наша большая семья – отец, мама, мой брат, две сестры. Детство было счастливое, у нас была большая квартира, двухэтажный дом. Двор был большой. И этот двор был нашей детской резиденцией, где мы заливали катки, делали горку, с которой скатывались на санях. «Пролетарка» для нас была заветным уголком.

Мама моя была учительницей. Папа окончил Московскую консерваторию по классу тромбона. Потом стал дирижером. Отец занимался музыкой, а мама ушла из школы, потому что не могла совмещать работу с воспитанием детей. Нас было четверо – я, брат и две сестры. Мы были очень дружны. У нас не возникало конфликтов. Потому что отец нас учил музыке: старший брат занимался на скрипке, Ирина занималась на виолончели, а Нина играла на рояле. Я учился играть на трубе, а потом на скрипке. Свое детство я вспоминаю с чувством приятной грусти. Я пережил революцию, НЭП, коллективизацию – все этапы жизни Отечества. Я во всех периодах побывал – и голода, и холода. Если сравнивать с нынешним временем в смысле материального благополучия, сейчас я живу намного лучше. И даже творчески, несмотря на то что такой возраст солидный.

Была у нас в Твери речка Тьмака, которая зимой застывала, и мы катались на коньках. Коньки были самодельные – деревяшка с лезвием, веревками прикрепленная к валенкам. Это было большое удовольствие. Я очень любил спорт. В воскресенье мы вставали, мама мне давала бутылку молока, булку, и я с девяти утра уходил на стадион, где играли пять футбольных команд. Мы с ребятами смотрели эти футбольные игры.

Гимназия мне памятна историей с кляксой. Мы писали чернилами в чистой тетрадке, и у меня получилась огромная клякса. Ко мне подошла учительница, очень симпатичная, молоденькая, и даже меня не корила, не ругала… Очень по-доброму отнеслась к моей кляксе.

В детстве со мной бывали разные экстремальные случаи. В школу мне нужно было ехать на трамвае. Идет трамвай, стараешься на ходу запрыгнуть. Однажды, Господь Бог помогал, прыгнул я на трамвай, а за ручку не схватился, хорошо, под колеса не попал. Свалился на мостовую. Другой раз мы плавали на речке, мимо шел пароход с колесами. Ребятам нужно было как можно ближе подплыть к пароходу. Я подплыл и чувствую, что меня это колесо начинает затягивать к себе. Еле выплыл, чуть не попал под колесо парохода.

На «Пролетарке» был клуб, в который мы ходили смотреть картины, билеты стоили копейки. Там шли приключенческие картины с участием Гарри Пиля, Дугласа Фербенкса, Мери Пикфорд. Мы упивались этими картинами.

Мы очень дружили всем двором, семьями. Это была интеллигенция, инженеры с фабрики. Мы ходили друг к другу в гости. Всегда были какие-то подарки, лакомства, конфеты, пироги, домашний торт. Мы ждали этих праздников. Дни рождения отмечали скромно – собирались всей семьей, приглашали близких, знакомых, друзей. Было очень симпатично. На Пасху из окна можно было увидеть, как люди шли после крестного хода. Поздно, темно, народ шел с зажженными свечками, они светились, красота была необыкновенная. Загораживали свечку, но все равно ее было видно. В период НЭПа это еще не запрещалось советской властью. Делали даже детские театры, домашние представления, разыгрывали какие-то сцены – кто во что горазд. Я двигался очень хорошо, танцевал с девочкой под музыку.

У меня было счастливое детство. Несмотря на то что шла Гражданская война. Когда мы жили в Тамбове, было очень тревожно. Банды были – Антонов, Махно, Краснов. Позже все вошло в нормальное русло. А праздники остались в памяти.

Когда приезжаешь в Тверь из Москвы, где быстрое движение, бешеный ритм существования, то погружаешься в настоящую русскую атмосферу спокойной жизни. Тверь очень уютный город.

Я не был пай-мальчиком и не был хулиганом, я был нормальным человеком, который умел дружить со сверстниками. Мы в детстве играли в футбол. Мяч набивали соломой и тряпками. Он хорошо прыгал, и мы целыми днями гоняли. Ходили на самодельных лыжах. Я не курил, потому что у меня в семье никто не курил, не пил. Эти стороны жизни в школе не культивировались. Я не был пионером, не был комсомольцем, не был коммунистом. Вокруг меня бегали пионеры в галстуках. Но я прошел мимо этого. Сдавал на значок «ГТО», в то время это называлось «Ворошиловский стрелок». Очень красивые значки, нужно было сдать спортивную норму – бег, плавание, прыжки в высоту.