Чтение онлайн

Мой отец был архитектором. Он преподавал в архитектурном институте и работал в Торговой палате архитектором-оформителем. Он делал за рубежом торгово-промышленные выставки. Дома он все время клеил макеты из картона. Мне страшно нравилось, как он из бумаги и картона вырезает всякие штуки. Он резал бумагу на кухне, потому что в комнате места не было. Мать работала в институте туберкулеза и постоянно писала диссертации – сначала кандидатскую, потом докторскую. Родители уходили из дома рано утром, возвращались – поздно вечером. Со мной оставались няни, которые менялись довольно часто. Среди них были весьма молодые девушки, которых приглашали из деревни, для них это был единственный шанс оказаться в большом городе. Они довольно быстро знакомились с какими-нибудь солдатами и выходили замуж. Тогда приезжала следующая девушка из деревни, скажем, ее сестра. Как помню – сначала была Катя Корнеева, потом – Нина Корнеева из деревни Шавторка Рязанской области. Арины Родионовны среди них не было. Русских народных сказок мне не рассказывали. Они только поглядывали, чтобы я не выскакивал на проезжую часть и далеко не убегал. А во двор меня всегда отпускали одного.

Я ходил пешком в школу через каменный мост. Это было замечательное здание, в котором до революции располагался пансион благородных девиц. С хорошей старой архитектурой, с огромным камином с изразцами, который стоял в рекреационном коридоре рядом с актовым залом. До этого там учились моя мама и мой папа, там они познакомились. А учитель литературы преподавал сначала у них, а потом – у меня. Были традиции, которые сейчас могут показаться странными. Например, директор школы 1 сентября пела перед учениками романс «Подснежник». У нее был прекрасный оперный голос. И все это было совершенно нормально. Сейчас такое представляется с трудом.

Праздники были стабильно общесоветские: Новый год, 1 Мая, 7 Ноября. Отец приносил с работы заказ. Все собирались вокруг картонной коробки. Там было великолепие: копченая колбаса, икра, баночка крабов. Шоколадные конфеты, коньяк, шампанское. То, чего в обычной жизни не существовало. Три семьи, включая нашу, все праздники отмечали вместе. Приходили соседи, приносили доски, сдвигали столы. А потом, когда я стал побольше, у нас уже появились свои праздники.

Папина мама, Лидия Антоновна, была заслуженным учителем республики и заслуженным юннатом. Через нее я попал сначала в кружок юннатов, который находился в садике Мандельштама, за метро «Фрунзенская». Там был живой уголок, много зверей, и нас приучали к научной работе. Как-то я взял домой двух хомячков и вел за ними наблюдения, записывая их в журнал и сопровождая иллюстрациями. У меня в доме всегда жили звери. У матери на работе был виварий, где держали кроликов, морских свинок, белых мышей. А потом я сходил с ума по змеям. Прочитал какую-то хорошую книжку по серпентологов. Мне страшно захотелось стать ловцом змей. Я даже ездил в экспедиции. Дома у меня постоянно жили змеи, но потом убежала гадюка, и кошка нашла ее под плинтусом. Тогда меня очень попросили дома змей не держать.

Я ходил во Дворец пионеров, в кружок юных натуралистов. Нас учили делать чучела рыб. Это было страшно интересно. Разные рыбы, пресмыкающиеся, земноводные лежали в формалине в больших стеклянных формах. И нам показывали, как из этого делается чучело, как снимается шкура, изготавливается основа из проволоки и пластилина. На эту основу надевается шкура и зашивается. Потом все это красится, лакируется. Думаю, что навык сохранился до сих пор…

А рисование присутствовало в моей жизни всегда. Помимо того что отец делал проекты, он еще все время рисовал. Это были женские портреты: кого-то увидит в метро, придет домой и сразу выдаст 10–15 лихих, быстро сделанных рисунков. Мать очень волновалась: кого это он рисует? Но это были абстрактные впечатления. И я тоже рисовал, хотя никакими талантами художника не блистал, это были обычные детские рисунки. Прорвало меня классу к 8–9-му, когда я стал рисовать осмысленно. Потом стал ходить на подготовительные курсы в архитектурный институт. Было понятно, что я туда пойду учиться, хотя меня никто не поворачивал в эту сторону. Мне нравилась атмосфера: все сидят, рисуют. Я думал: Господи, насколько же это интереснее, чем школа. И курить можно, и преподаватели не делают тебе замечания. И отношения совершенно другие – равноправные, к тебе относятся как к взрослому человеку.

У Юрки Борзова родители всегда уезжали осенью отдыхать на Черное море. Папа его был маршалом, и у них была гигантская квартира в доме на набережной. Туда мы сбегали с уроков, а половина класса в этом доме вообще жила, там мы устраивали фантастический бардак длиною в месяц. Мы там репетировали, играли, туда приходили все хиппи Москвы. Поскольку дом был ведомственный, внизу стоял вахтер в чине полковника в отставке. Но поскольку Юрка там жил, вахтер не мог не пускать его гостей, хотя тщательно все фиксировал.

С 8-го класса мы стали битловать, с 9-го класса – отращивать волосы. Однажды нас с уроков выгнали: пока не подстрижетесь, не возвращайтесь. Мы побрились наголо, пришли такие гордые, а нас не узнали. Мы сразу пошли курить в сортир. Туда заглянул учитель физкультуры: «Здрасьте». И ушел, изумленный. Я понял, что он нас тоже не опознал. Потом мы дружно явились в кабинет к директрисе, и она из себя выдавила: «Ну что ж, так гораздо лучше». Это был первый сознанный социальный протест в моей жизни.

Мы пели туристические песни – Высоцкого, Окуджаву, Визбора. Меня научил играть на семиструнной гитаре один мой товарищ из 10-го класса, а я был тогда в седьмом. Он одолжил мне на каникулы гитару и показал, как играть песню Высоцкого «Солдаты группы «Центр»» на трех основных аккордах. За неделю я их освоил. Потом отец принес домой две битловские пластинки. У меня крыша сразу съехала. Это было какое-то магическое воздействие. До сих пор я не знаю, что с нами на этом отрезке жизни произошло. Сначала я очень расстроился, узнав, что «Битлз» играют на других гитарах. Я пытался на семиструнной гитаре подбирать их песни, а мне объяснили, что у них шестиструнные. Они по-другому настраиваются. Ощущение, что я зря старался, не тому учился, – было очень сильно. Пришлось переучиваться на шестиструнную.

В старшем классе у нас в школе уже была группа. Они играли шейки. Завхоз иногда выдавал им «кинап» – звуковые колонки от киноустановки, с помощью которой нам показывали учебные фильмы. Звучало это страшно громко – по 20 ватт каждый ящик. И вот мы стали делать бит-группу. До этого был ансамбль, который назывался КИНС, там пели две девочки-певуньи. Репертуар был довольно странный, хотя разнообразный: английские народные песни, американское кантри, что-то из российской эстрады: Пьеха, Магомаев, квартет «Аккорд». Пугачевой тогда еще не было.

И вот все это лопнуло, показалось совершенно неправильным, неинтересным, ненужным. Надо играть, как «битлы» и «роллинги». Чем мы и стали заниматься. Забросив все к чертовой матери. Я даже не понимаю, как я поступил в институт. Мы репетировали каждый день. Репетировать – неправильное, скучное слово. Это был такой способ моления. Извлечение звуков из этих электрических гитар при полном неумении. Нам страшно повезло: у одного из нас папа был настоящий японец. И он периодически привозил японские электрические гитары, маленькие усилители – ни у кого в Москве такого не было. Нам это очень помогло. Я не знаю, на чем бы мы учились, если бы у нас не было этих инструментов.

Где-то к 1971 году мы уже изрядно играли по Москве – по институтам, по школам. Клубов в сегодняшнем понимании не было и быть не могло. Каждый сейшн заканчивался в лучшем случае вырубанием электричества, в худшем – приездом ментов. И все это было очень привычно.

ДК «Энергетик» – потрясающее место. Нас туда привел наш старший товарищ Стасик Намин. Школа кончилась, а нам надо было где-то репетировать. В то время в ДК «Энергетик» репетировали: Стасик со своей группой «Блики», Леша Козлов с «Арсеналом». И мы. Там стоял обглоданный рояль и фанерные шкафчики, где у каждого хранились инструменты и аппаратура. Эти шкафчики можно было проткнуть пальцем. Мы очень помогали друг другу, делились всем – традиции коммунальной жизни продолжались. Я помню, что мы репетировали каждый вечер.