Чтение онлайн

Профессор Ань говорил будничным тоном, но у Ван Хайчэна от его слов волосы встали дыбом. Конечно, он задавался этим вопросом, но то была скорее философская фантазия, а не технический откат, как у профессора Аня.

Может быть, у всего сущего действительно был Творец, завершивший замысел на заре жизни миллиарды лет назад?

– Итак, хотя я и не знаю, что это за послание, – в конце концов, у меня просто есть куча генетических кодов для экспрессии белков, – но если оно представляет какие-то идеально спроектированные формы жизни, я ничуть не удивлюсь. По крайней мере, удивлюсь не больше, чем когда их вообще нашел.

Увидев несколько окаменевшее выражение лица Ван Хайчэна, профессор Ань кивнул:

– Да, я думаю, что коды в конечном итоге будут экспрессированы в полноценную форму жизни, а не просто в кучу неупорядоченных белков. Смотрю, вы очень напуганы. Но я полагаю, что наша девочка Сяо Бай уже думала об этом давным-давно, верно?

Он не ошибся. Ван Хайчэн, конечно, был очень напуган. Казалось, он поднял занавес над прелюдией к чудовищному плану, который охватывал миллионы веков и тысячи световых лет, при этом понятия не имел, что происходит за кулисами и что должно произойти по ходу действия.

– Значит, то, чего боитесь вы, сильно отличается от того, чего боюсь я. Я не боюсь этих вещей, – Ань Сэньцин отодвинул стакан. – Знаете, чем я занимаюсь? Исследую модельных мышей, секвенирую гены. Но раньше нет, раньше я занимался генной инженерией, а если точнее, генетической модификацией.

– Да? – удивился Ван Хайчэн. На протяжении многих лет ГМО бесконечно вызывали споры, и, не будучи специалистом, он не знал, что сказать.

– Раньше, когда люди не знали, что такое генетическая модификация, мы рассказывали о нашей работе и всегда говорили, что это похоже на гибридный рис, прививку и прочее, что все это должно изменить биологические признаки, и так мы получим растительные и животные продукты с улучшенной генетикой. В то время в обществе еще не было споров, не говоря уже о протестах. Все думали, что мы как Юань Лунпин [51] или что-то в этом духе, и что наше дело пойдет на благо людям. Очень интересно. Позже, лет через десять лет, концепцию ГМО внезапно раскрутили. А еще через несколько лет на нее внезапно спустили всех собак… Меня впечатлил один случай. Восемь лет назад вел я одного аспиранта. После зимних каникул, на второй год обучения, он внезапно решил все бросить. Я спросил его: «Ты же прекрасно учился, почему? Разве темы даются тебе не легко?» Он тогда поколебался малость, потом снял рубашку, а под ней оказался весь сине-фиолетовый. Я спросил, что это за дичь, а он сказал, что происходит родом из одного клана в западной Хунани. И когда отмечали Новый год, брат деда по старшей линии спросил его, что он изучает, и он с почтением ответил, что генную модификацию. Тогда на глазах у всей семьи этот старый хрен взял палку и набросился на него с побоями. При этом обзывал его прихвостнем американского империализма, который мечтает оставить китайскую нацию без потомства. Его кое-как угомонили, но дед захотел написать бумагу, чтобы исключить его из рода. Ничего не поделаешь, пришлось ему совещаться с семьей, которая и подсказала идею бросить учебу. В конце концов, я помог ему сменить направление и нашел нового наставника. Позже стало еще хуже, – с этими словами профессор Ань достал мобильный телефон и показал Ван Хайчэну специально сохраненное текстовое сообщение.

«Сукин сын, взял американские деньги, чтобы погубить китайское семя, я как-нибудь позабочусь о том, чтобы ты сам остался без потомства. Я знаю твой домашний адрес и школу, в которую ходит твой сын, погоди у меня».

– Но… – Ван Хайчэн был потрясен, ведь это была личная угроза.

– Я попросил друга проверить личность отправителя, а затем отправил ему список ГМО-продуктов в нашей стране, чтобы он мог их избегать.

– Как? И вы еще помогли ему? – не понял Ван Хайчэн.

Ань Сэнцинь улыбнулся чуть смущенно, но больше хитро.

– Это не помощь, – вмешалась Бай Хунъюй. – Он бы не смог избежать всего.

Профессор Ань покачал головой:

– И тоже нет, я же искренне предупредил, и он правда мог избежать всех продуктов в списке. Позже я узнал, что этот мужчина не давал жене покупать все, что могло быть генетически модифицировано, даже папайю и огурцы, но не зарабатывал на то, чтобы ежедневно покупать продукты без ГМО. В итоге жена с ним развелась.

Ни профессор Ань, ни Бай Хунъюй не выказывали радости, а лишь горько улыбались.

– Я вам столько разного наговорил, старый зануда, а на самом деле имел в виду вот что: генная модификация – это нормально, и нынешняя штука – это тоже нормально. На самом деле, это, один черт, просто веревка. Она существует, и кто-нибудь обязательно потянет за нее. Если не я, то кто-то другой. Веревка будет становиться все толще и толще, и вытягивать вы будете все более важные вещи. И чем больше вытащите, тем больше людей будут бояться и ненавидеть вас. Позже я понял, что люди совсем не изменились. Все, что появилось, когда нам было меньше десяти лет, мы считаем непреложным историческим памятником. От десяти до двадцати лет – великими изобретениями, которые изменят историю человечества. А то, что появились после двадцати, – реакционным, ужасным и античеловечным. Люди боятся всего нового, что видят во взрослой жизни. Более ста лет назад люди боялись камер, потому что камеры «похищали их души», они боялись железных дорог, потому что те разрушали гармонию фэншуй, а теперь боятся химии, ГМО и сигналов Wi-Fi. – Профессор Ань взглянул на Бай Хунъюй. – Ровно то, что вы сказали. Люди на самом деле нисколько не продвинулись в развитии, поэтому гибридизация – это хорошо, прививка – хорошо, радиационная селекция – хорошо, а генная модификация – плохо. Не потому, что они разбираются в гибридизации, прививках и радиационной селекции, а потому, что слышали эти названия до окончания средней школы. Мы так же глупы, предвзяты и невежественны, как и сотни лет назад.

Профессор был так взволнован, когда произнес слова «генная модификация», что несколько человек за соседним столиком даже обернулись, чтобы посмотреть на него. Ван Хайчэн немного забеспокоился, не найдется ли среди них экстремист, который захочет немедленно «позаботиться о том, чтобы он сам сперва остался без потомства». К счастью, сравнив телосложение окружающих его людей и профессора Аня, чья боевая мощь составляла килограммов эдак сотню, скорее сталось бы, что окружающие не рискнут подойти и поднять шум.

Тревога была мимолетной, зато Ван Хайчэн понял одну вещь.

Профессор Ань вновь потряс телефоном:

– У меня жена и дети, мне есть о чем беспокоиться.

Его лицо раскраснелось, и алкоголь наконец возымел некоторый эффект, внушив профессору чувство гордости за собственные подвиги.

– Я ж, вообще-то, добрый монгольский молодец, никого не боюсь, ни в бога, ни в черта не верю, и плевал я на этого гребаного инопланетного творца, не нужно бояться, я буду действовать, не буду тварью дрожащей! Эх, проблема в том, что вот так вытягиваешь веревку все толще и толще, и не знаешь, как вообще сделали этот набор веревок… – Он сделал паузу и перешел на английский: – Supreme Being. Что оно, черт возьми, привязало к концу веревки? На самом деле, я не беспокоюсь об этом. Но я знаю, что это то, чего больше всего боитесь вы.

В этом месте он посмотрел на Ван Хайчэна. За многие годы работы профессор изучал бесчисленное количество людей, будь то маргиналы из низших классов или интеллектуалы, и потому мог прочитать любого с первого взгляда.

– Чего я больше всего боюсь, так это того, что, чем бы это ни оказалось, когда его вытащат, мир перевернется вверх дном. Они только сперва привяжут самую тонкую веревку, и причина одна… – Чудесное сияние, исходившее от профессора, заметно охладело. – Вот почему Supreme Being не могло поднять вещи, которые нужно было вытянуть с помощью каната, с самого начала. И поэтому, когда человек начнет сматывать трос и в конце концов вытянет то, что привязано к канату, не будет иметь значения, что произойдет. Люди не вспомнят о трансцендентном существе, потому что ничего не смогут с ним поделать. Они припишут все радикальные перемены одному человеку. Если мир будет думать обо мне как о том, кто тянет за веревку, что люди сделают со мной? Что сделают с моей семьей?

Профессор Ань Сэньцин тяжело вздохнул, сопровождая выдох мощнейшими спиртовыми парами:

– Когда канат будет готов, кто-нибудь обязательно потянет за него. История всегда одинакова. Ведь есть же известная присказка…

– Просто потому, что он есть, – хором произнесли все трое.

Они переглянулись, засмеялись. Все трое немного перебрали.

– Вы боитесь необъяснимого звездного неба над головой, а я боюсь земли под ногами. Она похожа на разбитый шар, и если идти до конца в одном направлении, то вернешься к гребаной исходной точке. Кто-то обязательно потянет за канат, но этим человеком я быть не могу, – профессор Ань хлопнул одной рукой по плечу Бай Хунъюй и воскликнул: – Среди нас только ты, девочка, настоящий мужик и воин!

Вечером туман в Чжухае расплескался, как прилив. Поднимая голову, никто не мог сказать, серая мгла или облака отсекают все, что выше десяти метров. Как и сказать, что еще скрывалось там, за густой дымкой, ожидая, когда они выйдут из забегаловки на улицу.

Профессор Ань Сэньцин подал заявление в тот же вечер. После множества сложных бесед, проверок и процедур снятия секретности он на второй неделе наконец покинул Чжухай и вернулся в Нанкин.