Слова и чувства стольких лет,Из недр ночных встающий свет,Невыразимое, земное.Чью суть не всем дано постичь,И если речь – в ней ключ и клич,А может, самое родное.Давно седеет голова —И если буйною сперваБыла, то нынче – наподобьеПолыни и плакун-травы, —И очи, зеленью листвыНе выцвев, смотрят исподлобья.Обиды есть, но злобы нет,Из бед былых протянут следНеисправимого доверьяСюда и далее, туда,Где плещет понизу водаИ так живучи суеверья.И здесь, и дальше, и везде,Судьбой обязанный звезде,Неугасимой, сокровенной,Свой мир я создал в жизни сей —Дождаться б с верою своейМне пониманья во Вселенной.14 декабря 1991
«Багровый, неистовый жар…»
Багровый, неистовый жар,Прощальный костёр отрешеньяОт зол небывалых, от чар,Дарованных нам в утешенье,Не круг, но расплавленный шар,Безумное солнцестоянье,Воскресший из пламени дар,Не гаснущий свет расставанья.Так что же мне делать, скажи,С душою, с избытком горенья,Покуда смутны рубежиИ листья – во влажном струенье?На память ли узел вяжи,Сощурясь в отважном сиянье,Бреди ль от межи до межи,Но дальше – уже покаянье.Так что же мне, брат, совершитьВо славу, скорей – во спасенье,Эпох, где нельзя не грешить,Где выжить – сплошное везенье,Где дух не дано заглушитьВластям, чей удел – угасанье,Где нечего прах ворошить,Светил ощущая касанье?10 июня 1992
«От разбоя и бреда вдали…»
От разбоя и бреда вдали,Не участвуя в общем броженье,На окраине певчей земли,Чей покой, как могли, берегли,Чую крови подспудное жженье.Уж не с ней ли последнюю связьСохранили мы в годы распада,Жарким гулом её распаляясь,Как от дыма, рукой заслоняясьОт грядущего мора и глада?Расплескаться готова онаПо пространству, что познано ею —Всею молвью сквозь все времена, —Чтобы вновь пропитать семенаЗакипающей мощью своею.Удержать бы зазубренный крайПереполненной чаши терпенья! —Не собачий ли катится лай?Не вороний ли пенится грай?Но защитою – ангелов пенье.15 января 1992
«Тому, кто сам уже оставил впрок…»
Тому, кто сам уже оставил впрокПредтечей речи путаницу строк,Тому, кто знал приметы одичаньяВ загоне от молчанья до звучанья,Тому, кто сам бывал себе законом,Нередко – спящим, изредка – бессонным,Тому, кто ведал то, к чему влечётДуша, к чему судьба приволочёт.Стеченье обстоятельств не считайСчастливым ни для мыслей, ни для стайПичужьих, то летящих на чужбину,То чувств нежданных вызвавших лавинуВ родных пределах, где и так в избыткеВ любую пору милости и пытки, —Не с миру ли по нитке собиратьНадежды на покой и благодать?И потому – конечно, потому,Что быть, как все, несладко одному,Да и вдвоём, и целою плеядой,Пусть непохожесть явится отрадойДля сердца, – эти строки адресуюТому, кто чует истину, кочуя,Тому, кому сейчас не по себе,Тому, кто завтра сам придёт к тебе.10 февраля 1992
«Что же мы видели, глядя сквозь пламя?…»
Что же мы видели, глядя сквозь пламя? —Семя проросшее? новое знамя?И в зеркалах отражались мы самиВроде бы вниз головой, —Всё бы искать для себя оправданья,С грустью бесслёзною слушать рыданья,Строить в пустыне, как зданье, страданье —Пусть приютится живой.Новое знанье и зренье иное,К сроку пришедшие, ныне со мною,Время прошедшее – там, за стеною,Имя – и здесь, и вдали, —Выпал мне, видимо, жребий оброчный,Вышел мне, стало быть, путь непорочный,Выдан в грядущее пропуск бессрочный —Не оторвать от земли.10 февраля 1992
«Привыкший делать всё наоборот…»
Привыкший делать всё наоборот,Я вышел слишком рано за ворота —И вот навстречу хлынули щедроты,Обрушились и ринулись вперёд,Потом сомкнули плотное кольцо,Потом его мгновенно разомкнули —И я стоял в сиянии и гуле,Подняв к востоку мокрое лицо.Там было всё – источник бил тепла,Клубились воли рвенье и движенье,Земли броженье, к небу притяженье,Круженье смысла, слова и числа, —И что-то там, пульсируя, дыша,Сквозь твердь упрямо к миру пробивалось, —И только чуять снова оставалось,К чему теперь вела меня душа.Бывало всё, что в жизни быть могло,И, как ни странно, многое сбывалось,Грубело пламя, ливнями смывалосьВсё то, что к солнцу прежде проросло, —Изломанной судьбы я не искал —И всё, как есть, приемлю молчаливо,Привычно глядя в сторону залива,Где свет свой дар в пространстве расплескал.17 февраля 1992
«Как мученик, верящий в чудо…»
Как мученик, верящий в чудо,На острове чувства стою —И можно дышать мне, покудаВсего, что могу, не спою.И вместо кифары ОрфеяВ руке только стебель сухой —Но мыслить по-своему смею,Затронутый смутой лихой.И кто я? – скажи-ка, прохожий,Досужую выплесни блажь, —У нового века в прихожейТы места спроста не отдашь.А мне-то жилья островногоДовольно, чтоб выстроить мостК эпохе, где каждое словоПод звёздами ринется в рост.И всё-таки зренье иноеДарует порою праваНа чаянье в мире земное,Чьим таяньем почва жива.17 февраля 1992
«Ты думаешь, наверное, о том…»
Ты думаешь, наверное, о томЕдинственном и всё же непростом,Что может приютиться, обогреться,Проникнуть в мысли, в речь твою войти,Впитаться в кровь, намеренно почтиДовлеть – и никуда уже не деться.И некуда бросаться, говорю,В спасительную дверь или зарю,В заведомо безрадостную гущу,Где всяк себе хозяин и слуга,Где друг предстанет в облике врагаИ силы разрушенья всемогущи.Пощады иль прощенья не проси —Издревле так ведётся на Руси,Куда ни глянь – везде тебе преграда,И некогда ершиться и гадатьО том, кому радеть, кому страдать,Но выход есть – и в нём тебе отрада.Не зря приноровилось естествоРазбрасывать горстями торжествоЛюбви земной, а может, и небеснойТому, кто ведал зов и видел путь,Кто нить сжимал и века чуял суть,Прошедши, яко посуху, над бездной.21 февраля 1992
«Всё дело не в сроке – в сдвиге…»
Всё дело не в сроке – в сдвиге,Не в том, чтоб, старея вмиг,Людские надеть веригиСреди заповедных книг, —А в слухе природном, шагеЮдольном – врасплох, впотьмах,Чтоб зренье, вдохнув отваги,Горенью дарило взмах —Листвы над землёй? крыла лиВ пространстве, где звук и свет? —Вовнутрь, в завиток спирали,В миры, где надзора нет!Всё дело не в благе – в Боге,В единстве всего, что есть,От зимней дневной дорогиДо звёзд, что в ночи не счесть, —И счастье родного брегаНе в том, что привычен он,А в том, что, устав от снега,Он солнцем весной спасён, —И если черты стиралиПосланцы обид и бед,Не мы ли на нём стоялиИ веку глядели вслед?23 февраля 1992
«А чуда ни за что не рассказать…»
А чуда ни за что не рассказать —За дружеской неспешною беседойНа сплав немногословности не сетуйС тем, что узлом впотьмах не завязать,Не выразить, как взгляды ни близкиИ сколь ни далеки шаги в пространстве, —И всякий раз, и в трезвости, и в пьянстве,Кусаешь недомолвок локотки.Коль чуду не стоять бы на своём,Иную обрели бы мы дорогу,Ведущую к забвенью понемногу, —И мы его и видим, и поём,И чествуем, и чувствуем везде,Где есть надежда так, а не иначеУйти к нему тропой самоотдачи,В мирской не задержавшись чехарде.Когда подобно рвению оноИ вместе с тем похоже на смиренье, —Намёков и примет столпотвореньеГоренью без раздумий отданоДля жертвенного света и тепла,Для внутреннего строгого отбора,Где истины крупицами не скороСверкнут на солнце пепел и зола.6 марта 1992
«Те же на сердце думы легли…»
Те же на сердце думы легли,Что когда-то мне тяжестью были, —Та же дымка над морем вдали,Сквозь которую лебеди плыли,Тот же запах знакомый у свай,Водянистый, смолистый, солёный,Да медузьих рассеянных стайШевеленье в пучине зелёной.Отрешённее нынче смотрюНа привычные марта приметы —Узкий месяц, ведущий зарюВдоль стареющего парапета,Острый локоть причала, наплывПолоумного, шумного валаНа событья, чтоб, россыпью скрыв,Что-то выбрать, как прежде бывало.Положись-ка теперь на меня —Молчаливее вряд ли найдёшь тыСреди тех, кто в течение дняТратят зренья последние кошты,Сыплют в бездну горстями словес,Топчут слуха пустынные дали,Чтобы глины вулканный замесБыл во всём, что твердит о печали.Тронь, пожалуй, такую струну,Чтоб звучаньем её мне напиться,Встань вон там, где, встречая весну,Хочет сердце дождём окропиться,Вынь когда-нибудь белый платок,Чтобы всем помахать на прощанье,Чтоб увидеть седой завитокЦепенеющего обещанья.8 марта 1992