Чтение онлайн

Осенью 1909 года путешественники благополучно возвратились на родину. Привезенные из Хара-Хото рукописи, памятники искусства и материальной культуры взволновали ученых России и зарубежных стран. Кроме незначительной по объему надписи на воротах Цзюйюнгуаиь, памятной надписи из Лянчжоу и нескольких книг «Лотосовой сутры» наука располагала теперь громадной библиотекой книг на тангутской языке, насчитывающей несколько тысяч томов. Живопись и скульптура Хара-Хото обещали открыть новую, неведомую до сих пор страницу в истории буддийского искусства Центральной Азии. Тайна письма, само существование которого оспаривалось еще полсотни лет назад, теперь неминуемо должна быть разгадана.

Выставка наиболее ценных находок из Хара-Хото была устроена в Географическом обществе в конце 1909 года. Привезенные из глубин Азии материалы ожили, чтобы раскрыть тайну мертвого, заброшенного Хара-Хото, и секреты необычайного тангутского письма, и самую историю забытого тангутского государства. За ветхими книгами и поблекшими иконами скрывалась неведомая жизнь, полная неизвестных миру радостей и страданий, побед и поражений. Это была такая страница истории человечества, которую следовало еще прочесть.

Имя П. К. Козлова стало известно всему миру и было отныне навеки связано с Хара-Хото. Петр Кузьмич великолепно понимал, что своим открытием он обязан самоотверженной работе всех членов экспедиции. Поэтому по возвращении он писал в рапорте: «Но если мне и выпало счастье благополучно совершить новую экспедицию в Центральную Азию, то успех ее в значительной степени приписывается смелости, энергии и беззаветной преданности своему делу моих спутников… Отчужденные на целые годы от своей родины, от всего близкого и дорогого, мои спутники свято исполнили свой долг и вели себя поистине героями».

Горячо поздравлял Петра Кузьмича Козлова и Григорий Николаевич Потанин, первым поведавший миру о таинственном городе пустыни.

21 сентября 1945 года в Иркутске состоялось торжественное заседание в честь 80-летнего юбилея Потанина. На этом юбилее, обращаясь к Григорию Николаевичу, Козлов говорил: «Сегодняшний день — праздник для всей Сибири, для всего широкомыслящего человечества, Для всех нас — географов, которым Григорий Николаевич дал свои драгоценные печатные труды, в коих исследователи Азии найдут руководящие нити, как я нашел к открытию обогатившего науку мертвого города Хара-Хото.

Маститый старец, научи нас сохранить, как сохранил ты величие твоей души, обаяние, облегчающее тяжесть жизненного пути и приводящее человечество к более современному типу человека, человека — всею душою любящего свою родину и свой народ».

Таким человеком был и сам Петр Кузьмич Козлов, неутомимый и страстный исследователь-патриот, так много сделавший для развития дорогой его сердцу русской науки.

О ЧЕМ РАССКАЗЫВАЮТ КИТАЙСКИЕ ЛЕТОПИСИ

История — не только

войны.

Изобретенья и труды.

Она —

и запахи,

и звоны,

и трепет веток и травы…

Она и в том, как

обнимают,

Как пьют, смеются и

поют… Е. Евтушенко.

Труд отца Иакинфа

Так кто же были те таинственные жители города пустыни, которые оставили неизвестные письмена, такую богатую коллекцию рукописей и старопечатных книг?

Еще после первых находок памятников тангутского письма Девериа и Бушель обращались к единственному источнику, способному ответить на этот вопрос, — к древним китайским книгам.

Когда весть об открытии экспедицией II. К. Козлова-мертвого города Хара-Хото изумила мир, а ценная библиотека, извлеченная из «знаменитого» субургана, была доставлена в новое серое здание Географического общества, история тангутов оказалась в центре внимания русских китаеведов. Ведь именно русская наука уже давно располагала важными сведениями об этом исчезнувшем народе.

…3 февраля 1830 года собралось очередное заседание Отделения наук исторических, филологических и политических Императорской Академии наук в Петербурге. Докладывал адъюнкт Академии Исаак (он же Яков Иванович) Шмит.

Сын разорившегося амстердамского купца, служащий русской торговой фирмы на Востоке, Шмит благодаря своим исключительным способностям стал членом Российской Академии наук, одним из зачинателей европейской монголистики, крупнейшим для своего времени специалистом по Тибету.

Яков Иванович докладывал об очередном блестящем успехе русской науки — переводе китайских исторических сведений по истории Тибета и Тангутов, выполненном известным китаеведом Никитой Яковлевичем Бичуриным. Никита Яковлевич Бичурин (отец которого, чуваш, был дьячком захудалого прихода одной из деревень Поволжья), ставший в монашестве отцом Иакинфом, возглавлял одну из русских духовных миссий в Пекине и был прекрасным знатоком китайского языка и литературы. Поэтому все собравшиеся с особым интересом ожидали сообщения о его новом труде.

— Милостивые государи!

На дворе свирепствовал мороз, и в зале заседаний было жарко натоплено. Шмит быстро перебрал листки доклада, посмотрел в окно. Через Неву переправлялся обоз с дровами, над лошадями курился сизый пар…

— Давно знали, что богатые летописи китайцев содержат в себе много материалов по истории Тибета. Несмотря на то, доселе никто не пытался собрать сии материалы, как и вообще новейшие синологи не столько, по-видимому, заботятся о собрании новых жатв на поле китайской исторической литературы, сколько о том, чтобы, шествуя по проложенной достойными их предшественниками стезе, поверять их погрешности, а подчас и присовокуплять к старым грехам новые. Отец Иакинф приобрел немаловажную заслугу пополнением вышеозначенного промежутка. Представленная им рукопись содержит хронологически расположенный перевод всего, что сообщают нам китайские летописи до 13-го века о Тибете и Тангуте. Мы обязаны сему достойному священнику, одному из немногих членов Пекинской миссии, употребивших свое время на приобретение полезных сведений, многими прекрасными плодами его досуга в столице Китайской империи и снисканного им там основательного познания китайской словесности…

Шмит снова посмотрел в окно. Дровяной обоз уже перебрался на другой берег Невы. Лошади с трудом тянули возы на подъеме.

— Сочинение разделяется на две части…

Яков Иванович приступил к ознакомлению собравшихся с трудом отца Иакинфа. Постепенно иссякала заготовленная стопка листов. Вот и последний. Вывод.

— Издание оной рукописи в свет конечно принесет честь Академии: ибо хотя она, за исключением некоторых пояснительных замечаний, есть только перевод, но в сем-то и заключается ее достоинство, ибо простое изложение событий из самых источников при нынешнем состоянии восточного языкознания должно вменить в большую заслугу, нежели умствования, на одних предположениях основанные. Отец Иакинф, дополнив сим трудом своим оставленный Дегинем[24] промежуток, сделался достойным его состязателем, между тем как преемник Дегиня во Франции[25], уклонясь от стези учености, предпочитает заниматься переводом китайских романов. Мы можем радоваться, что этот труд совершен русским!