Чтение онлайн

На острове не было пристани. К берегу нужно было идти вброд по отмели. Наш багаж состоял из шести палаток, а также гамака, спального мешка, двух одеял и рюкзака на каждого. Мы уже бывали в таких походах раньше.

Утром было очень, очень жарко, а теперь в небе собрались темные тучи. Критически посмотрев в небо, Георг бросил нам:

— Ставим лагерь — быстро!

В мгновение ока шесть палаток были поставлены в круг, а оставшийся багаж размещен в большой палатке, которая вполне могла служить столовой и гостиной в дождливые дни. Мы работали молча, каждый знал что ему делать дальше. Только теперь я вдруг вспомнила про Петера. Куда он делся?

— Петер, Петер! — позвала я, и сразу же последовал поспешный приглушенный ответ:

— Я здесь!

За густой сосной я обнаружила его, с головой забравшегося в глубокую коробку. Как раз в этот момент он вынырнул оттуда с багровым лицом и ликующим взглядом.

— Есть! — победно воскликнул он.

И что же это было? «Справочник по кемпингам», который по ошибке оказался упрятанным на самое дно здоровенной коробки. Петер нервно поискал свои очки, которые никогда не мог найти сразу, потому что они обычно были сдвинуты у него на лоб. Потом, открыв книгу на первой странице, он сказал:

— А теперь, родственница, начнем. — И стал читать прямо в мои отказывавшиеся верить уши:

«Первое, что надлежит сделать на месте будущего расположения туристического лагеря — определить какое это место: а) песчаное, б) каменистое, в) болотистое, г) холмистое, д) равнинное».

Очки вновь поднялись на лоб, и с видом Юлия Цезаря, Петер закричал:

— Дети, смирно! Определяем характер местности.

Подошедший Георг, который не был свидетелем этой сцены, прервал этот стратегический маневр предложением:

— Петер, я думаю, будет лучше убрать твои коробки в одну из палаток. Через пять минут они будут полны водой.

Мне стало жалко этого «Цезаря», и я сказала:

— Место равнинное и песчаное, пошли! — начали падать первые капли, большие как вишни.

Когда гроза кончилась, главной задачей было распаковать коробки. Еще раз взглянув на их содержимое, я смогла сравнить их только с туристским отделом крупного магазина. Новенькие палатки с резиновым дном, прикрепленным к ним, ацетиленовые светильники для каждой палатки, две сборные лодки с тремя парусами каждая, замысловатые спальные мешки и пушистые пижамы, блестящее кухонное оборудование, граммофон с пластинками, одна коробка, полная книг, другая — бутылками вина, и еще одна наполнена лиловыми одеялами в зеленый горошек с шелковой каймой по краям и изящными подушками, еще одна коробка набита консервами отборных деликатесов. А посреди всей этой кучи, широко раскрыв объятия, стоял сияющий Петер и твердил:

— Берите, берите, не стесняйтесь! У нас здесь гораздо больше, чем нам нужно!

Веруда — один из многочисленных островов у побережья Истрии и Далмации. С одной стороны он полого возникает из моря, постепенно поднимаясь примерно на двести футов, и неожиданно обрывается с другой стороны крутой скалой. Его можно обойти вокруг всего за час. Море глубоко вдалось в его береговую линию, образовав множество мелких бухточек, величиной с большую комнату. Часть острова, около пятидесяти акров, была покрыта густым сосновым лесом. Остальную территорию занимали поля и пастбища. Когда-то этот прекрасный уголок принадлежал францисканцам. На самой высокой точке острова все еще виднелись развалины церкви и монастыря. Монахи посадили здесь сад с целебными травами. Много времени спустя после того, как францисканцев прогнал отсюда Наполеон, травы разрослись по всему острову и во время жарких летних дней и ночей источают изумительный аромат, который чувствуется за мили и мили в море — тимьян и лаванда, укроп и полынь, мята и душистая пеларгония, розмарин и множество других, которые мы не можем даже назвать. Древние стены поросли жимолостью, дикими розами, алеандром и лавром. Прогулка через этот маленький рай в лунную ночь была восхитительна.

Георг знал Веруду с мальчишеских дней. Он родился в Заре, на полпути к Даматскому побережью, в семье офицера австрийского военно-морского флота. Некоторое время они жили в Триесте, потом, до 1918 года, — в Поле. Он также знал синьора Паулетто, который до войны владел большим магазином железоскобяных изделий в Поле, а позже купил Веруду и уединился там. У него были две комнаты в бывшем монастыре, и он жил просто как жилец своего острова, довольствуясь рыбой, которую ловил, а также теми овощами и фруктами, которые выращивал, не нуждаясь для этого в деньгах. Очень редко он отправлялся «в город», то есть в Полу. Он давно приглашал нас на Веруду, и теперь — мы были здесь.

В настоящий момент наш хозяин спускался со своего уединенного каменного жилища, чтобы приветствовать гостей. Его глаза становились все больше и больше по мере того, как он видел эту необыкновенную демонстрацию того, что, в соответствии с книгой, требуется современным людям, которые решили «вернуться к природе» и вести «бесхитростную жизнь» на острове. Синьор Паулетто, все имущество которого составляли пара котелков и кастрюль, выходной костюм и рыболовные принадлежности, был глубоко потрясен.

— Varra, varra! — все время повторял он, прищелкивая языком. (Это означает: «Да что вы об этом знаете!»)

Наш небольшой палаточный городок был сооружен в восточной оконечности острова, где он полого спускался к воде, но каждый день, направляясь к морю или понаблюдать за рыбалкой синьора Паулетто, мы поднимались на скалу, чтобы полюбоваться морским прибоем или посмотреть на большие корабли далеко в море. Мы спали под соснами в морских гамаках, и после пары первых неспокойных ночей, во время которых по нескольку раз приходилось подниматься из-под гамака, это стал самый спокойный способ спать. Сильный запах сосны, тихий шорох волн, свет луны, проникающий сквозь ветви, и мерное покачивание гамаков — о, это было Божественно!

Сначала все были счастливы. Георг, который был верховным главнокомандующим, определял всем их обязанности: приготовить еду, принести свежей воды, присмотреть за детьми, помыть тарелки. Все это семьи делали поочередно, сменяясь два раза в неделю. Каждое утро первым делом мы бежали купаться. Потом были утренняя молитва и завтрак. После этого все делились на маленькие группы, которые шли ловить рыбу, купаться, плавать на лодках под парусами или на веслах, либо просто бродить вокруг. Через несколько дней мы заметили, что наши дети рассыпаются по всему острову, прекрасно проводят время, катаясь на лодках, в то время как дети Петера в основном гуляют на берегу. Проведя расследование, я узнала, что справочник рекомендует не покидать земли, если: а) ветер дует с берега, б) на горизонте собираются тучи, в) за последние три дня была гроза, г) верные признаки указывают на то, что в течение двадцати четырех часов будет буря, д) температура выше восьмидесяти градусов, е) вы чувствуете хотя бы малейшее расстройство желудка, ж) или головную боль, з) или общее переутомление. Таким образом, кузен Петер каждое утро после завтрака, в соответствии с книгой, облизав указательный палец, поднимал его верх, с грустью обнаруживая, что ветер дует с берега, что повторялось каждой утро, поскольку, в независимости от книги, на этом побережье в течение всего лета ветер начинал дуть с моря только к ночи. В ответ на страстные мольбы своих детей Петер лишь с грустью качал головой.

Георг и я провели военный совет. В конце концов было решено, что каждым утром после завтрака я позабочусь о Петере, пока Георг не уведет с собой всех детей. А когда последний из них покинет остров, я буду предупреждена об этом сигналом его боцманского свистка.

На следующее утро я наблюдала за Петером, пытаясь понять, что он собирается делать после завтрака, и вскоре обнаружила, что он решил побриться в тишине и покое. Прихватив два внушительных размеров кожаных футляра, несколько полотенец и маленьких коробочек, он спустился в одну из маленьких бухточек, которых поблизости было восемь-десять, одна рядом с другой. Я быстро надела купальный костюм и устроилась в соседней, наблюдая за ним из-за валуна. Конечно, это было ужасно, но что мне было делать? Я была должна помешать Петеру облизать палец до того, как раздастся свисток. Я даже еще не знала сама, как смогу это сделать. Пока я была поглощена тем, что видела: Петер нежно расстилал полотенца на плоских камнях. Потом он расстегнул первый кожаный футляр и извлек оттуда щетку, кусок мыла, несколько маленьких флакончиков, ремень для правки бритвы и множество других предметов. Затем он открыл второй футляр, который, очевидно, содержал принадлежности для умывания и купания. Все это было расставлено линиями под прямым углом друг к другу, словно солдаты на плацу. После этого Петер отступил назад, и, после одобрительного взгляда на свое хозяйство, кивнул. Это было хорошо. Но дальше стало еще более захватывающе. Присев на невысокий камень, Петер взял кожаный ремешок и бритву и, вставил большой палец ноги в среднее отверстие ремня. Держа другой конец левой рукой, он натачивал бритву, считая вслух: «…двенадцать, тринадцать, четырнадцать…» Послушав, я поняла, что, по крайней мере в среду, справочник рекомендует двадцать таких движений. Я была так увлечена, что почти забыла о своих обязанностях. Но когда он начал взбивать пену в нежно-розовой чашке, я опомнилась.

Бога ради, я не должна была позволить ему бриться.

— Петер! — завопила я, выскакивая из-за камня, — Петер! — даже не зная еще что сказать.

Он обернулся.

— Что случилось, кузина Мария?

— Знаешь, мне не нравится моя бухта. Ты бы не согласился поменяться со мной?

И, к своему стыду, я уселась на камень, наблюдая, как он в течение десяти минут полностью упаковывался, а потом снова распаковывался, спокойно еще раз проходя через эту процедуру, и бессердечно думая о том, что мне придется прогнать его и из этой бухты, если я не услышу… Но вот он — сигнал «все в порядке», и Петер сумел побриться без прерываний, а я — превосходно выкупаться.