Чтение онлайн

Мы с Барбарой чувствовали их все сильнее с каждым днем этой поездки. Это вовсе не было забавой — часами тесниться в автобусе, по нескольку раз в день менять одежду — до, во время и после концертов — репетировать каждое утро и петь каждый вечер, подниматься в автобус и выходить из него, каждую ночь спать в другой постели, и есть эти странные, новые виды еды, такие как груша с майонезом (тьфу!), или консервированная ветчина с сахаром, или дыня с перцем и солью. С другой стороны, ни за какие деньги было совершенно невозможно достать хотя бы одно из тех блюд, по которым я тосковала всем своим существом. Это кажется глупо, но я часами могла мечтать о бутерброде с ветчиной или яблочном штруделе. Но у нас с Барбарой не было времени уделять слишком много внимания этим мелким неудобствам.

Все шло гладко до одного вечера, последнего перед тем, как мы достигли Нью-Йорка. Мы давали концерт в очень маленьком городке в штате Делавэр. Остановились в крошечной гостинице, в местечке, выстроенном вдоль железнодорожного полотна. Без всякого предчувствия того, что должно было случиться, я пожелала своей семье «спокойной ночи» и отправилась в свою комнату, которая была единственной на четвертом, последнем этаже.

Я крепко спала, когда мне приснилось, что я слышу рычание льва. Мне казалось, что я отчаянно пыталась убежать и не могла. В момент полного отчаяния я проснулась. Но что это? Окончательно проснувшись, я по-прежнему слышала льва, его рычание было все ближе и ближе. Я до смерти перепугалась. Теперь это что-то ужасное было прямо рядом с моей кроватью, рычащее и грохочущее. Весь дом дрожал. Дрожала моя кровать. Мы с Барбарой тоже дрожали. Потом шум стал утихать, и с громко стучащим сердцем я вслушивалась, пока все не стихло. Но лишь только я стала засыпать, как все началось снова, исходя теперь из противоположного направления. Теперь я по-настоящему сильно испугалась. Я хотела позвонить кому-нибудь, но ни в комнате, ни поблизости телефона не было, да к тому же, именно этой ночью я забыла спросить номера комнат других членов моей семьи.

Так и прошла ночь — то с нарастающим, то с убывающим львиным рычанием и со все больше и больше пугающимися мной и Барбарой. Около четырех часов утра я почувствовала необычную боль. Теперь я уже по-настоящему разволновалась. Что если сейчас, здесь, в этой маленькой одинокой гостиничной комнатке должно было что-то случиться?

В моменты наивысшей опасности становишься сверхчувствительным. Промелькнут картинки прошлого, возможно возвращающие вас в дни вашего детства, и вы уже в состоянии понимать голоса, которые в повседневной жизни вы не слышите, так как слишком заняты.

— Мария помогла — Мария всегда поможет.

Были ли вы когда-нибудь в одной из знаменитых церквей паломников в Австрии, Италии или Франции — в Лурде, например? Видели ли вы там сотни маленьких картинок, серебряных сердец, восковых рук и ног? Слова, повторяемые всеми вокруг, нацарапаны на стене, разукрашенные в старомодном стиле, расписанные просто или художественно: «Мария помогла — Мария всегда поможет». Такие места не вырастают быстро. Они — результат слез и молитв в течение столетий. Если вы преклоните колени в таком доме молитвы, если вы когда-нибудь возьмете туда свои тревоги и волнения — когда вы будете за тысячи миль оттуда, уже взрослым человеком, совершенно неожиданно образ всего этого возвратится к вам в момент разрывающего страха.

Я прямо села на кровати, сложила руки и сказала вслух:

— Пресвятая Мадонна, помоги мне. Пусть ничего не случится с этим ребенком. Обещаю своими собственными руками принести ее в капеллу Святого Георгия, а также большую свечку.

Как я хочу, чтобы никто не был слишком «взрослым» для того, чтобы понять, какое неописуемое спокойствие может поселиться во встревоженном сердце. Это спокойствие, обещанное тем, кто «стал словно маленький ребенок». Я откинулась назад и почти сразу заснула, долго и спокойно проспав до утра.

Когда я проснулась, вся моя семья собралась вокруг моей постели, выглядя утомленными после бессонной ночи и чрезвычайно удивленные, обнаружив меня мирно спящей. Им тоже помешало рычание льва, который, в результате расследования, оказался не более, чем поездами, сновавшими между Нью-Йорком и Вашингтоном.

Минуя, Нью-Йорк, мы захотели рассказать «дедушке Вагнеру», как прекрасно все идет с концертами. Это был восьмой месяц Барбары, и я была убеждена, что надо было быть слепым, глухим и немым, чтобы не заметить «это». Желая поговорить, я небрежно заметила:

— Конечно, я буду счастлива, когда ребенок наконец будет здесь.

Старый холостяк подскочил как ужаленный.

— Чей ребенок? — спросил он.

— Ну… мой, — невинно ответила я.

Эффект был трагическим. Он немедленно отменил все наши оставшиеся концерты, и наше турне тотчас пришло к своему неожиданному завершению. У него и в самом деле даже мысли не было — как это было плохо! Что за несчастье! Меньше концертов значило меньше денег, а нам необходим был каждый цент.

Что дальше?

Немного огорченные, мы отправились в отель «Веллингтон».

Там мы встретили миссис Пессл, мать Йеллы Пессл, клавесионистки и прежней знакомой из Вены. Она и профессор Александр Вандерер, первый гобоист венской филармонии, заметно поддерживали нас на первых этапах нашей музыкальной жизни там, в Австрии. Было приятно увидеть их снова.

— Так, ребята, — сказала миссис Пессл и попала прямо в точку, — есть лишь одна вещь, которую вы должны сделать, если хотите добиться успеха в Америке. Вам нужно дать концерт в Городском Зале. Это делает каждый артист, который хочет проложить себе дорогу. И для этого вам нужен агент по рекламе.

— Кто?

— Ну… разве у вас нет никого, кто создает рекламу для вас? — спросила она, крайне изумленная.

— Что создает для нас? — глупо спросили мы.

Это было слишком для добросердечной леди.

— Но дети, дети, это же ужасно! — она тотчас позвонила девушке, которая сделала всю рекламу для Йеллы и попросила ее приехать в «Веллингтон». Мы не должны терять ни дня, настаивала миссис Пессл.

Эдит Беренс приехала, и вместе с ней миссис Пессл объяснила нам значение и важность концерта в Городском Зале Нью-Йорка. Это должно было обойтись нам в 700 долларов, это заставило нас содрогнуться, но это могло дать миллионы, и эта мысль снова вселила в нас надежду. Это должно было быть скоро, так скоро, как только возможно, и глаза миссис Пессл блуждали по мне. Я видела, что никакой номер Третий не мог никого обмануть. Ближайший доступный в Городском Зале день был через две недели, Эдит узнала по телефону. Отец Вазнер очень искренне одобрил идею, и мы согласились.

— Это дает нам время для рекламы, — крайне удовлетворенно заявила миссис Пессл. И она начала. Нашим спокойствию и уединенности настал конец. Эдит преследовала нас с одним или несколькими фотографами, куда бы мы ни пошли, что бы мы ни делали, и в газетах стали появляться снимки: семья Трапп ест в китайском ресторане; семья Трапп осматривает городские достопримечательности; вытягивают шеи в Рокфеллеровском Центре; делают покупки на 5-й авеню; выглядывают из автобуса; садятся в трамвай; переходят улицу; спускаются по ступенькам. Мы привыкли замедлять шаги в магазинах, отелях, кинотеатрах — везде — чтобы нас успели сфотографировать. Отец Вазнер (о, как он ненавидел это!) указывает дорогу. Изучает счет. Ест английские оладьи (его любимое блюдо на завтрак). Чистит ботинки.

Потом пошли интервью «Тайм», «Таймс», «Лайф», «Геральд трибьюн», «Сан», «Дэйли-ньюс».

— Когда вы прибыли в эту страну?

— Как вам нравится Америка?

— Почему вы покинули Европу?

— Каковы отличия в пище?

— Почему вы носите эти смешные платья?

Мы безнадежно пытались рассказать о музыке — нашей программе, но Эдит уверила нас, что публику намного больше интересуют другие вопросы.

В этой ужасной затее с Городским Залом было одно единственное утешение: мы могли сделать свою собственную программу. И мы ее сделали. Для первой части мы выбрали три самых сложных мадригала, которые знали (в конце концов, мы хотели показать, что мы умели!), вторая часть была посвящена целому песнопению: «Jesu, Meine Freude» [14] , все ее сорок пять минут.