Детская проза

Лоб и глаза… Это и был мой отец. Мама же обладала всем, без чего, по моему мнению, просто не мог обойтись красивый человек. Сами собой, как дикорастущие, вились ее волосы. Глаза были зелены, точно поле. Нос, губы и зубы каким-то образом избежали даже малейших изъянов, а шею грех было прикрывать воротником…

— Бедный Марк… Бедный Марк. Иначе она и не может шептать, потому что Марк действительно несчастлив, и никто не может ни понять, ни любить его. И в новом приливе отчаяния Марк зарывается в траву и смотрит в сторону, противоположную городу и озеру. Слева шумная, шипящая неугомонными котлами и машинами…

— Вот здорово! — воскликнул Пелле. — Так я скоро замычу. Но потом он решил заняться другим. Остался еще час пути, сказал отец, и на пароходе наверняка найдется еще для него дело. Правда, чего он только не переделал! Он облазил все трапы и заглянул во все тайники и уголки. Сунул было нос в штурманскую…

Как-то они навесы к рамам привертывали, и внук отвертку потерял. Искал, искал — не может найти. А дед ему: — Да вон она, Васенька, в стружке лежит. — Это как же ты, дедушка, увидел ее? — Видно, внук, глаза от работы прозревать начали. — Может быть, и бывает так, только я не слыхал, чтобы к старости…

Однако в ту пору, о которой идёт речь, она была далеко не такой доброй и ласковой к людям. Дети — для них она существо почти живое, чуть ли не мыслящее — вдруг заметили, что день ото дня её протапливают всё хуже и хуже, неохотно — так только, для порядка, — бросят полена два да кизячок, и всё. Печь,…

Так началась борьба за жизнь ребёнка. Так начался спор между холодом и теплом: жилецли только что родившийся человек или не жилец? Шли часы. Тихо горела лампа. Над ней в корыте тихо спал человек. Он согрелся и спал сладко. Потом ему стало мокро — он проснулся, запищал и захотел есть. Мать переменила…

Я тут же взял Акбара из рук отца. А мальчик смеялся, глядя на его вымазанное лицо. И мне было смешно, но я боялся улыбнуться — вдруг отец рассердится! Вошла мама с полной миской айрана. Взглянув на отца, мама не улыбнулась, только брови у неё чуть дрогнули. Мама позвала Ханифу и велела ей принести кувшин…

Однажды папа сказал: — Что ж, долго вы будете без толку гоняться друг за другом? Учить надо Пальму. Слава пошёл в клуб собаководства, поговорил там с инструктором. Тот сказал, что если он хочет научить собаку слушаться, то должен сначала сам кончить курсы юных собаководов. Вот и начались занятия:…

— Это всё? Фотография мёртвой девицы? — девушка на фотографии определённо не выглядела живой. — Почему вы решили, что она мертва? — Это не так? Мора не привыкла к тому, что на её вопросы кто-то отвечает вопросами. Взгляд прозрачных глаз буквально воткнулся в сидящего в кресле…

— Эва — не слишком приятная компания для Берит, — доносится из беседки голос тёти Греты. — Они постоянно ссорятся, когда вместе играют. Вот тут тётя Грета права. Они постоянно ссорятся. Недавно, когда тёти пошли собирать к обеду клубнику, обе маленькие кузины играли вместе в беседке. Эва держала…

Так, разговаривая и крепко держась за руки, они шагают всё дальше. Гладкая дорога ведёт их сначала опустелым, тихим лугом, потом через холмистые, в молодой озими поля. Навстречу им, как белые гуси, облака плывут; вокруг, тоже медленно, по голубому воздуху скользят серебряные паутинки, и светлое настроение…

Я их вытащила на свет божий, машинально сосчитала: семь штук. Семь писем от папы, которые я вынимала по утрам из почтового ящика и, не читая, бросала в сумку, а сама неслась на предэкзаменационные консультации. Можно представить, с каким теплым чувством я открыла первый конверт: ведь не чаяла найти…

— Хорошо жил? — Сейчас кажется — лучше бы надо, да нельзя. — И батраки были? Хромой шумно выпустил дым уголком губ, повел плечами. — У меня полстаницы работало… Да что вспоминать-то теперь… Помолчали. — Ты вроде хромаешь? — спросил Данила. — Ногу натер или…

— Папаня, а Данилка-то, небось, ждёт не дождётся, когда ты богу душу отдашь, чтобы, значит, во владение хозяйством вступить. — Да ну, дядя Трофим… — Данила расширил покрасневшие глаза, не зная, рассмеяться ему или обидеться. — А ты не лукавь, Данилушка, — миролюбиво заулыбался…

Когда следователь должен был прийти в первый раз, мы все ждали, что вот сейчас дверь откроется, и в класс войдет высокий голубоглазый спортсмен с кольтом 45-го калибра и с гаванской сигарой в зубах. Дверь открылась… и в классе появился маленький, толстенький человек с большими усами. — Здорово, орлы! —…

— Но не как на благоразумную взрослую, во всяком случае? — усмехнулся генерал. — …Не как на благоразумную, согласна, — подтвердила его жена, — и, имея в виду именно это обстоятельство, я и подумала о том, что хорошо было бы отправить в пансион вместе с нашей Мурочкой и Досю.…

— Никак кончается? — выразила предположение лекарка. — Батюшки, отец Паисий, поспешите отходную читать. Священник приблизился к иконе, чтобы совершить последний обряд над умирающей. Отысповедовал глухою исповедью больную и, раскрыв над головою ее требник, засветил тоненькую восковую…

Наташа, например, знала, что в шкафу, третьем от двери, на самой верхней полке, висит записка: «Наташа Иванова», и там лежат все Наташины вещи: и те, что ей выдали в детдоме, и те, что она привезла с собою, когда эвакуировалась на самолёте из Ленинграда. Были в бельевой ещё и другие шкафы — шкафы с…

Вымыли, вычистили — всё бело! Солнце светит, словно и ему приятно на такую чистоту смотреть. И море, и небо чистые. Только где-то далеко-далеко у горизонта тучки похаживают. Капитан вышел из рубки, сощурился, прошёл из угла в угол, окинул взглядом палубу, стены, ничего не сказал, лишь кивнул. Значит,…

– Она наверняка оборвала бы все телефоны в полиции, если бы до этого ее не свалил бы инфаркт, – утверждала Лилибет. Мама Лилибет была не злой, а только невероятно боязливой и вечно изводила себя страхами, что Лилибет подо что-нибудь может попасть – под трамвай или под машину. Еще больше…