Детская проза

Отец описывает, как в 1937 году арестовали его отца, моего деда, который работал в Тогульской средней школе учителем. За ним пришли ночью: «…Наконец, Куклин (начальник районного НКВД) поднялся со стула, сказал отцу: — Все-таки придется вам с нами пойти… — Зачем? — растерянно спросила…

Каждое утро Коля сам вешает своё пальто в школьной раздевалке. Правда, для этого приходится подпрыгнуть, чтобы достать до крючка. Но не беда, зато раздевалка настоящая, без утят и цып­лят, как в детском саду, чтобы каждый малогра­мотный детсадовец мог запомнить, где он разделся. А здесь написано, где…

Каждый день мальчик на посылках ходил мимо театра, но ни разу не пришлось ему проникнуть внутрь. Только и оставалось с завистливой безнадежностью следить, как счастливцы, заплатившие за вход, протискивались в узкую — «мышиную щелку» — единственную дверь, предназначенную для зрителей. Да как он мог мечтать…

Все это было очень неприятно, особенно то, что на зиму приходилось устраиваться повыше. Здесь, ближе к поверхности, зимой не так тепло, как внизу. Кроме того, сюда доносился малейший шорох сверху: клевала ли там птичка, прыгал ли заяц или ломалась ветка. Все это мешало спать. Вдобавок, наверху было куда…

Чувствуя себя профи, Аня ввела короткий ответ «Работа сделана», и удовлетворенно посмотрела на экран. Ее еще переполняло то пьянящее чувство восторга, которое вызвал в ней ритуал. Теперь она уже не сомневалась в успехе – собственно, приступать к обряду, сомневаясь, нет ничего хуже, сразу можно ставить…

— Привет! О чём речь? — Горохову прикрепили Севку Мымрикова, — объяснил Вовка. — Ясно, — сказал Толька. — И он теперь принимает поздравления? — Вроде того, — сказал Вовка. У Тольки были какие-то там необыкновенные математические способности. Он запросто…

1. Игорь Уваров В просторной квартире нового дома раздался звонок. Прошла минута, другая, третья… Звонок повторился. Часы в большом старинном футляре, стоявшие в прихожей, отстукивали секунды отчетливо и равнодушно. Им было безразлично, что за дверью стоит живой человек. И только когда звонок…

Рано утром мама повела Гонзика на вокзал. Пассажиров было ещё очень мало. Мама посадила Гонзика в вагон и дала ему в руки чемоданчик. — Следи за чемоданом! — строго сказала мама. — Здесь у тебя запасная рубашка, полотняные туфли и пять носовых платков. — Знаю, — ответил Гонзик. — Из вагона один…

— Ласточка! — воскликнула Синяя Звезда. — Что ты здесь делаешь? Ты шпионила за нами? — Вообще-то мы теперь соплеменники, — напомнила ей бывшая Речная воительница. — Я догадалась, зачем вы собрались здесь, и… — Это дело касается только Грозового племени, — оборвала ее Щербатая, грозно оскалив острые…

У другой стены стоял большой стол, ножки которого сходились в центре, а вокруг него широкие удобные кресла, тоже покрытые чехлами, и на них никто, кроме серьёзных почтенных людей, не сиживал. Напротив висело колоссальной величины зеркало, будто поддерживаемое миниатюрным мраморным столиком, на котором,…

Полная дама сочувственно глядит вслед девочке и неодобрительно смотрит на Вашека. Вашек, забыв о сосисках, устремляется за девочкой. На улице он нагоняет ее. — Извини меня! — еще раз говорит он, шагая рядом с Аленой. — Всякие пятна выводятся! Честное слово! — Да замолчи ты! —…

— Вот и хорошо. Стало быть, мир? — Ага. Я и пришел для того, чтобы помириться с тобой. — Спасибо. Передай привет Вере Васильевне. И девчатам тоже. Скажи: пусть зайдут, если хотят меня повидать. — Да они с дорогой душой, хоть сейчас готовы прийти. Но не пускают еще к тебе. Я…

В 1917 году, в самую революцию, был большой пожар. Тогда три дня не прекращался набат, и город горел три дня, улица за улицей. Огонь остановился сам, дойдя до Оби. На Алтайских до сих пор стояли неразобранные пожарища, и страшно торчали в голом снегу чёрные головешки брёвен, обугленные печурки, обгоревшие…

– Мой мяч никогда не лопнет! – гордо сказал папа, который к тому времени так зазнался, как будто его самого выкрасили в четыре цвета. – Еще как лопнет! – смеялись мальчишки. – Нет, не лопнет! – А вот идет машина, – сказали мальчишки. – Ну, что же ты? Бросай! Или испугался? …

Николаев молчал, обняв мачту руками, и было видно, как он раскачивается там, в небе, вместе с мачтой, от ветра. — Это он работать не хочет, — поняли ребята, — Мы мусор убирай, а он будет там сидеть. Николаев слез. Когда мусор весь был убран, стали составлять футбольные команды. …

— Ну ты и хозяйка! — удивилась бабушка. — А я думала, ты маленькая, не умеешь. — А то. Я дома и картошку почищу, и луку с грядки принесу, я, баушк, всё могу. Потому что маме некогда. А тебе, баушк, есть когда? — Дак ведь я привыкла. Всё одна да одна. — Ты, баушк, потому…

— Да будь это кто другой, тогда конечно, — кивнула толстая Барбель, — но ты же его знаешь. Что он станет делать с ребенком, да еще с таким маленьким? Ничего не выйдет. А ты куда это собралась? — Во Франкфурт, — сказала Дета, — там мне обещали и впрямь хорошее место. Прошлым…

Тогда Лида тихонько вылезла из своего уголка и заглянула в Колину тетрадь. И там она увидела вот что: Лиде было всего пять лет, и читать она ещё не умела. Она только смотрела на буквы. Смотрела-смотрела, и стало ей очень их жалко. Она вздохнула и сказала: — Бедные, бедные вы,…

Он уселся на самом краю, на самом солнышке, а Дашутка опять стала баловаться с ним. Она, как будто бы мышка, стала поскрёбывать пальчиком, а котёнок стал слушать, на пальчик смотреть. Смотрел, смотрел, да вдруг и цапнул. И Дашутка ойкнула, рассердилась, шлёпнула котёнка ладошкой: — Вот тебе! Не царапайся!…

— Почему так? — улыбаясь, спрашивал Максим Иванович, первый на селе охотник и рыболов. — Тот свет, — взглянул Роман на небо, — для нас дело темное. Там уж кому как придется. Нам сподручнее было бы на земле пожить под железной-то крышей. — А боговых племянников куда бы ты дел? — смеялся Максим Иванович.…