Детская проза

Когда настало время и в самом деле приступить к работе над книгой, я удалился на замечательнейший и красивейший маленький остров-город под названием Каподистрия, в Адриатике, где в то время обменный курс был таким льготным, что я мог жить, не тратя практически ничего — а это было как раз то, чем я тогда…

вашим нижайшим слугою и вернейшим другом Макаром Девушкиным. P. S. Об одном прошу: отвечайте мне, ангельчик мой, как можно подробнее. Я вам при сем посылаю, Варенька, фунтик конфет; так вы их скушайте на здоровье, да, ради Бога, обо мне не заботьтесь и не будьте в претензии. Ну, так прощайте…

Миссис Рэйчел решительно не понимала, как можно по собственной воле поселиться вот так, на отшибе. «Это не жизнь, а подлинное прозябание , – размышляла она, спускаясь по пересечённой корнями травянистой аллее, которую окаймляли кусты шиповника. – Потому-то, видать, у Мэттью и Мариллы мозги немного набекрень.…

Слезы сами побежали по ее щекам, когда она представила отца. Что с ним сейчас? Жив ли он вообще? – Беги, Маргарет! – сказал он тогда, подталкивая дочь в сторону конюшни. Пахло гарью и кровью, во дворе кипела битва, и Маргарет знала, что отец готов выйти навстречу негодяям без брони, с одним верным…

Сам он тоже не посещал никого; таким образом меж ним и земляками легло холодное отчуждение, и будь работа Лонгрена — игрушки — менее независима от дел деревни, ему пришлось бы ощутительнее испытать на себе последствия таких отношений. Товары и съестные припасы он закупал в городе — Меннерс не мог бы…

Он грустно улыбался и обещал, что мама обязательно приедет и обнимет, как раньше. Однако этого так и не произошло. Мы попросту уехали в папин родной город уже спустя пару месяцев после трагедии, не сообщив никому из родственников. Нас встретили мои бабушка и дедушка, которые стали мне самыми дорогими…

Дворовая дорожка была покрыта наледью и утоптана до зеркального блеска. Костя не смотрел под ноги. Он вертел головой по сторонам, надеясь увидеть хоть что-нибудь интересное. Детской площадки тут нет. Уличных тренажёров тоже. Только слева тянулся сплошной забор, изрисованный граффити. Даже погулять особо…

— Эй, вставайте! — крикнул всадник. — Было полбеды, а теперь кругом беда. Много буржуинов, да мало наших. В поле пули тучами, по отрядам снаряды тысячами! Эй, вставайте, давайте подмогу! Встал тогда старший брат, сказал Мальчишу: — Прощай, Мальчиш… Остаешься ты один… Щи в котле, каравай на столе,…

— Завтра доколотите, — приказала Маруся. — А сейчас слезайте, или я совсем рассержусь. Переглянулись мы со Светланой. Видим, плохо наше дело. Взяли и слезли. Но на Марусю обиделись. И хотя Маруся принесла со станции Светлане большое яблоко, а мне пачку табаку, — все равно обиделись. Так с обидой…

- Это мне удивительно! - воскликнула утка. - Как мы тебя возьмём? У тебя нет крыльев. - Когда вы летите? - спросила лягушка. - Скоро, скоро! - закричали все утки. - Кря, кря! Кря! Кря! Тут холодно! На юг! На юг! - Позвольте мне подумать только пять минут, - сказала лягушка, - я сейчас вернусь,…

— Скоро, скоро! — закричали все утки. — Кря, кря! кря! кря! Тут холодно! На юг! На юг! — Позвольте мне подумать только пять минут, — сказала лягушка, — я сейчас вернусь, я, наверно, придумаю что-нибудь хорошее. И она шлёпнулась с сучка, на который было снова влезла, в воду, нырнула в тину и совершенно…

Хлеба здесь не знали. Вместо хлеба ели мамалыгу — крупяные лепёшки едкого жёлто-зелёного цвета из кукурузной муки. Иногда их ели ещё тёплыми, запивая дешёвым кисловатым вином. Оно тут ничего не стоило. Под южным солнцем Румынии виноград созревает обильно. Бочкой самодельного вина на зиму запасается каждый…

И слышно с земли: будто в вышине барашек запел, заблеял. А это Бекас. Отадай, чем он поёт? Хвостом!

– Войдите, – послышался далекий женский голос. Каким нескончаемо долгим показался ему весь путь по ковровой дорожке директорского кабинета! Он шел к письменному столу, а на него пристально и холодно глядела пожилая женщина, сидевшая за столом. Лицо Веры Александровны было строгое, даже надменное,…

И затягивает песню, которая нежно звучит вечером у мелководного тихого пруда. Когда я был лягушкой, Я прыгал да скакал, И мамочку родную Квакушкой называл. Я помню, как лягушкой В пруду уютном жил, Братишек да сестричек Так нежно я любил. Теперь во сне лишь вижу Родные берега… И хочется…

* * * У меня есть дядя. Нередко, похлопывая меня по плечу, он говаривает: – Примешь эстафету! Сядешь, брат, на моего коня! Легко представить, как усталый дядя подводит могучего коня. Я запрыгиваю, будто во сне, на широкую спину и – по лесам, полям, горам – неведомо куда… – Погоди! – останавливает…

* * * А было дело – поймал я черепаху! Смешно, конечно. Все равно, что поймал табуретку. Черепаха просто лежала у ручья, прикинувшись зеленоватым булыжником. Довольно глупая уловка – когти-то. Когти торчат! И на песке след. Видно, только приползла. Пришла на толстых чешуйчатых лапах. – Чего прячешься? –…

– Да что – таракан. Меня и пиявки кусали. И скорпион – чуть-чуть промахнулся. Я быстренько стал вспоминать, кто вообще-то еще кусается. И тут Вадик застенчиво сказал: – А на прошлой неделе меня Люба Черномордикова укусила. Да, Люба это, конечно, не еж и не бурундук, не таракан и не пиявка. Повезло…

* * * Уж не знаю, кого как, а меня всегда, с малолетства, притягивал именно этот шкаф. Хотя имелся и буфет с вареньем. К нему, честно говоря, тоже тянуло, но все же иначе. Совсем другое дело этот шкаф. Нет, он не был запретен, как ближайший пруд с омутами, но влекло к нему с неменьшей силой. Сквозь…