Классическая проза

Отчего благородная дама так покраснела? Этот вопрос должен остаться без ответа. Может быть, она, приметила, что в поспешности своего материнского ужаса, она забыла, выбегая из будуара, надеть на свои крошечные ножки туфли и набросить на свои венецианские плеча долженствовавшую скрывать их драпировку.…

Но очаровательный блестящий разговор бригадного генерала Джона А. Б. С. Смиса скоро рассеял мое неудовольствие. Так как мой приятель ушел тотчас же, то мы довольно долго пробыли наедине, и я провел это время не только приятно, но и полезно. Мне никогда не попадалось такого приятного собеседника и так…

Но я все-таки совладал с собою и не тронулся с места, хотя почти задыхался. Фонарь висел в моих руках неподвижно, и луч его прямо падал на открытый глаз. А сердце, между тем, билось с адской силой; биение становилось прерывистее и все более и более затруднительным. Ужас старика, должно быть, не знал…

— Я тебе всю морду расквашу, будет она у тебя красная как кумач, если не научишься аккуратно складывать мои вещи. — Морген! [1] — крикнул проснувшийся наконец Макс. — Ты не встаешь? Уже шестой час. Ответ заглушили гудки, зазвучавшие будто над самым окном и несколько секунд гремевшие…

Порыв ветра прервал его речь. Когда утихло, Этьен спросил, указывая на темное скопище построек у подножия террикона: — Это шахта, да? Старик не мог ответить: он зашелся кашлем. Наконец сплюнул, и на земле, багровой в отсветах огня, осталось черное пятно. — Правильно — Ворейская шахта.…

Ткачи, которые к тому же сами были наполовину крестьянами, взяли с собой в новую страну все — от курицы до кошки, от хворостины, чтобы стегать детей, до веретена, от гармоники, чтобы играть по воскресеньям, до лемеха, чтобы обрабатывать землю. В фурах получше ехали пасторы в длинных одеяниях с женами…

Из всех человеческих привязанностей, из всей земной любви любовь сестры всегда казалась мне самой возвышенной, самой утешительной. Я часто думал об этом потерянном великом утешении с грустью, которую непоправимость смерти делала почти мистической. Где найти на земле другую сестру? И неожиданно сентиментальная…

— Полдоллара теб, если доставишь меня въ полчаса въ Капитолій, и четверть еще, если въ двадцать минутъ! — Ладно! — отвчаетъ негръ. Натъ вскочилъ въ экипажъ, захлопнулъ дверцу и они помчались, трясясь и подскакивая по самой сквернйшей дорог, какую только можно себ вообразить, и съ такимъ грохотомъ,…

На слдующій день я отправился къ министру внутреннихъ длъ. Я началъ: — Ваша свтлость! Около 10 октября… — Довольно, довольно, м. г.! Я уже про васъ слышалъ. Можете удалиться отсюда вмст съ вашимъ пресловутымъ контрактомъ о поставк говядины. Министерство внутреннихъ длъ вовсе не касается продовольствія…

— Закрой глаза, дай мне свои губы. — Нет. — Укуси меня и закрой глаза. — Нет. — Тогда умрем! — Я не прочь. Между ними происходила борьба без телесных прикосновений, но с тем же любовным бредом, который охватывает любовников на смятой постели, когда они почти…

— Ура! Я подстрелил большого ястреба! — Если точнее, вы подстрелили осоеда. Эта курочка — из одной из немногочисленных пар осоедов, гнездящихся в Великобритании. Мы строжайше оберегали их в последние четыре года; все егеря и вооруженные деревенские бездельники на двадцать миль вокруг были вынуждены…

В двадцать пять лет Морис обладал мудростью Екклезиаста [11] . Усомнившись в том, чтобы человек мог получить какую-либо пользу от своих земных трудов, он никогда не обременял себя ни малейшим усилием. С самых ранних лет этот юный представитель знатного рода успешно избегал ученья и, так и не отведав…

Умер Лесь Мартович 11 января 1916 года в Западной Украине в с. Погариську. Произведения украинского писателя-демократа по праву входят в классическое наследство великой культуры советского народа. Л. Нестеренко. Хитрый Панько Хотя и незадолго до рассвета, но все-таки еще затемно…

— Не вздумай кричать, Тойбеле, — ответил Алхонон. — Не то я убью тебя. Я — Хурмиза, повелитель тьмы, владыка ливня и грома. Мне подчиняются все дикие звери. Я тот самый демон, о котором ты сегодня рассказывала. Я услышал тебя и поднялся из самых глубин мрака. Не пытайся сопротивляться, а не то я заберу…

— Все кончено, миссисъ Тингомми, — сказалъ докторъ. — Бдняжечка! — сказала сидлка, закупоривая зеленую бутылку пробкой, которая выпала на подушку, когда она подошла, чтобы взять ребенка. — Бдняжечка! — Не посылайте за мной, сидлка, когда ребенокъ будетъ кричать, — сказалъ докторъ, натягивая на руки…

— Никогда? — Я не слыхал о чем-то таком. — Спасибо, что рассказал мне про бук, — поблагодарил Ник отца. И вот теперь он снова раздевался в палатке. Чувствовал перемещение двух теней на брезентовой стене, хотя и не смотрел в ту сторону. Потом услышал, как лодку понесли к берегу,…

— Нет, к сожалению, не художник; во всяком случае, не в том смысле, какой вы вкладываете в это слово. Но, ради Бога, не нужно извинений. Я и сам словно околдован, а ваши красноречивые излияния только усилили действие колдовских чар. — Вы не художник? Так вы достойны быть им! — воскликнул…

Произнес я это с большим жаром, сейчас объясню почему. Нынешней весной, когда мы праздновали победу в Гребных гонках, я попал в суровые лапы Закона за попытку освободить голову полицейского от его каски и, сладко проспав ночь на голой деревянной скамье в участке, был доставлен на Бошер-стрит и оштрафован…

Стихам Россию не спасти, Россия их спасет едва ли. Мы были только неопытные мальчишки, лет двадцати, двадцати с небольшим, нечаянно зачерпнувшие ту самую каплю запредельной стихии, о которой писал поэт. Но и другие, более опытные и ответственные люди блуждали в таких же потемках. Маленькие…

В польской критике справедливо отмечалось, что Ярослав Ивашкевич, выступив в послевоенные годы на стороне сил социализма, поднялся на новую идейную ступень и вместе с тем полностью сохранил себя как художник, ни в коей мере не поступился своим давно уже сложившимся, индивидуальным своеобразием. В романе…