Проза

IV Это произошло одновременно, миг в миг, с исчезновением звезды Бета. Виктор Ренье, прославленный поэт, работал у зеленого колпачка лампы над поэмой «Тропинки и орбиты»: из-под пера выпрыгивали буквы. Рифмы звучали остро-созвонно. Мозг укачивало мерным ритмом. Черты длинного лица Ренье заострились…

— Видал?! Нашла чего-нибудь, жрет. — Ружье бы, э-эх! А ну-ка, притормози… — Вадим нашарил за сиденьем лопату. — Без пользы, уйдет, — сказал Михаил, но сбавил скорость и надавил тормозную педаль. — Да и шкуры у нее в апреле нет. Не вышла еще. Вадим не слушал. Едва машина остановилась, он отворил дверцу…

– Не доливай, – сказала она глухо. – Всем хватит – нас ведь только трое. А к вечеру отец Сяо-бао [4] наверняка принесет несколько шэнов [5] риса… Гляди, Сяо-бао, какая нынче каша! Густая! Вкусная! Ешь, сколько влезет!.. И сноха принялась соскребать кашу со стенок котелка. Старик онемел от злости.…

— Зачем? — удивился Всеволод. — А затем, что туда всякое добро торговое сходилось: от греков шло золото, ткани дорогие, вина и овощи [4] от чехов и венгров — серебро да кони, из Руси же — шкуры звериные, воск да мёд. И было поэтому сие место для торговли самым наилучшим. А Святослав приходился вам,…

Раздался общий одобрительный гул; сам гражданин Сапьянс Корню встал и галантно приложился желтой бородой к этой карающей деснице. После этого собрание приняло действительно интернациональный характер. Гражданки, делегированные иностранными державами, вставали и одна за другой заявляли о присоединении…

Мориссо сразу загорелся: — Решено! Я с вами! И они разошлись по домам, чтобы снарядиться в путь. Через час друзья бок о бок шагали по дороге. Наконец они подошли к вилле, которую занимал полковник. Он улыбнулся, когда они изложили свою просьбу, однако согласился удовлетворить их причуду. Получив пароль,…

Будем любить сладострастие, как пьянящее вино, как зрелый плод, благоухающий во рту, как все, что переполняет нас счастьем. Будем любить тело, потому что оно красиво, бело и упруго, округло и нежно, сладостно для губ и для рук. Когда художники искали самую изысканную, самую чистую форму для кубков,…

Вот она кто! Любовь Ивановна улыбнулась и наклонила голову. Директор с новым завхозом ушли. В комнате долго стояла тишина. За окном гулко ударяли взрывы — на припае трескался от мороза лёд. — Любовь Ивановна! — раздельно и громко произнёс Кавав и, помолчав, добавил: — Вся прозрачная, как весенний…

Нутэнэут и Унпэнэр склоняются над большой, во всю журнальную страницу, цветной фотографией. Йорэлё читает: — «Москва сегодня. Высотное здание на Смоленской площади». — Вот это да — говорит Унпэнэр и, медленно ведя по фотографии пальцем, начинает считать этажи: — Раз, два, три… — Двадцать шесть этажей…

— Это верная смерть, Хват, ты это знаешь не хуже меня. Ни один из тех, кто ушёл в спонтанный прыжок, не вернулся. Мы можем сдаться. Нам троим наверняка гнить в тюряге до конца жизни, но вот доктор, — Эдди кивнул в сторону последнего члена экипажа, — он, конечно, огребёт срок, но небольшой, и когда-нибудь…

Саша Быков и штурман Трубников были забавны, да и Иванов, пожалуй, тоже, как, впрочем, и вся здешняя жизнь — за исключением разноцветной дряни, которой пичкали три раза в день. От серых и плоских таблеток тизерцина рот моментально пересыхал, а язык становился шершавым, как рашпиль. Желтые шарики амитриптилина…

Хороша игрушка, что говорить! Приклад костылем, из пластика, глушак длиннющий, магазин штук на двадцать патронов… Видно, что переделана из автомата. Взвесил в руке – кило три всего, как банка огурцов. Легкая, зараза, наверное, отдача большая. Название винтовки всплыло быстро – вээска, снайперская штучка,…

И наконец запылал настоящий огонь. Клубы дыма над крышей развеялись. Рассвело. — Ну и чего рыдать-то было?! — ликовал старик. Затем он оглядел призрачно освещенную комнатку и белые, сияющие, как смеющееся серебро, окна. Процеженный через их ажурное сито молочный свет редел настолько, что человек…

— Вот бы мне было двадцать один год, — сказала Манкс. — И мне, — согласился я. И поневоле задумался: а что я сам делал на свой двадцать первый день рождения? Не помню. Пусто в голове. Что я делал? Наверное, был же какой праздник. В пятнадцать лет я видел «Лед Зеппелин». Это я помню хорошо. Из дому…

Что-то бормоча себе под нос, Кудряшов начал собирать свою «дежурную» папку с пустыми бланками протоколов. Встав из-за стола, он обратился ко мне: — Поедешь со мной? Я с радостью согласился. В моём воображении уже замелькали сцены из детективного фильма, и я играю в нём главную роль. Утопленник — это…

Дома Фомич был другим человеком. Я много лет знал его и все-таки с удивлением наблюдал это превращение, — решительно другой человек. Впрочем, из своего приниженного состояния Фомич выходил и при людях, когда выпивал лишнюю рюмочку или когда разговор заходил об охоте. Охотничьи рассказы Фомича пользовались…

Выскочив на улицу, каждая приложила ладонь козырьком, чтобы рассмотреть ускользающий номер. — Проклятье! — воскликнула Эмили. — Ты успела разглядеть? — Только семерку и единицу, больше ничего. Вызовем полицию? — Сначала посмотрим, что из вещей пропало. Шевелись! Вооружившись фонариком, сестры поднялись…

Но задумался ли хоть кто-нибудь о возможных последствиях? Не бросило ли кого-нибудь в пот от сознания неминуемой опасности: ведь если загреметь ночью с дерева, то потом костей не соберешь? Достало ли у кого-нибудь воображения представить, что Гарри мог в отчаянии просто броситься вниз — с теми же трагическими…

- Вряд ли ты станешь это есть, - предостерегает Джоди. - Ты что! Классно пахнет! Прелесть! Да тут каждый боб, каждый кусочек свинины благоухает по-своему! Томми употребляет слова вроде «благоухает», поелику собирается стать писателем. Он и в Сан-Франциско-то пожаловал поднакопить жизненных наблюдений,…

Боль рассосалась через сутки, искушение обладать новым зрением заставило вновь натянуть на глаза, быть может, опасный оптический прибор неизвестного происхождения. Забыв про осторожность, он стал практиковаться еже дневно. Постепенно привык к панорамному зрению. Научился фокусировать взгляд на мелких…