Проза

Он был довольно щедр в пути и потому вполне верил в заботливость всех тех, что кормили и поили его, с утра до вечера служили ему, предупреждая его малейшее желание, охраняли его чистоту и покой, таскали его вещи, звали для него носильщиков, доставляли его сундуки в гостиницы. Так было всюду, так было…

Землепашец испуганно озирался вокруг. Ему мерещились тени великих фараонов. И он сказал так: – Певеро, кости мои словно вода… Ремесленник даже не обернулся. Он продолжал идти. Он двигался так уверенно, точно ему был знаком каждый локоть этой дороги… Вот они миновали Долину великих храмов и усыпальниц.…

Поместите человека, которому свойственно мыслить, среди людей, которым это не свойственно, и через некоторый промежуток времени, в силу непреодолимого закона притяжения, все темные умы будут робко тянуться к этому сверкающему уму. Одни люди подобны железу, другие – магниту. Клод был магнитом. Не прошло…

Я молодым был, когда Севастополь грянул. Герцен с Бакуниным желали поражения. Да, желали, а душа-то? Душа мучилась нашими поражениями. Вот так-то и во время русско-турецкой войны. Вы когда-нибудь думали о капитальной складке русского революционера? Знаете ли, была она, эта рельефная черта нравственного…

Не только на коне и на пресной воде, но и на море Проклятов был как у себя дома. Сызмаленьку привык, дело домашнее. Он хаживал и на косных и на посудах, кусовых и расшивах [17] , не только из Гурьева в Астрахань, но и к Колпинскому кряжу и дальше. Поблизости, в своих водах, бывал Проклятов на морском…

– Если ты начнешь разглагольствовать, то запутаешься в каком-нибудь длинном периоде и не выпутаешься до конца завтрака, – выразила опасение миссис Корнер. – Мне будет жаль, если с запонкой что-нибудь случится, – сказал мистер Корнер, – хотя ее ценность не так уж… – Я поищу ее после завтрака, – вызвалась…

«А когда у тебя не было мерзкого?» «Ну, ну!» – пригрозил Коньшин памяти. Он полез в карман за платком, чтобы вытереть пот, и наткнулся на какой-то твердый предмет. Петр Кириллович вытащил его и с удивлением увидел, что это небольшой зеленый камень. Камень был отшлифован с одной стороны, очень красиво…

В этот вечер Дюпрэ начал борьбу со своим непокорным голосом, окончательный бунт которого он уже предчувствовал; но он один это предчувствовал, большая публика этого и не подозревала. Только немногие любители угадывали усталость, скрытую под искусными приемами, и истощение артиста от колоссальных усилий…

– Стой. Откуда ты про час ночи знаешь? – Знаю. Меня с кровати скинуло, на часах – час. Я – туда. Прибегаю, дверь открыта, а изнутри – удары по мягкому. Ты про Макса кой-чего не знаешь, а я сразу подумал: он ее бьет. Помнишь, у них толстый ковер висит, так Макс этот ковер хлестал резиновым шлангом. …

Лизавета Лукинишна, молитвенно складывая руки и устремляя взгляд свой в небытие, опять принимается раскачиваться. Сёстры переглядываются. – Ох, Царица Небесная... Кому ж это она помешала-то...кому-у-у... кра-синь-ка-я... наряд-нень-ка-я... – Ма-а-ам! – просительно говорит Юлия Семёновна, промакивая…

Каждое утро, когда еще не было видно солнца, гранитная верхушка утеса над Светлихой уже окрашивалась в красно-розовый цвет. По мере того как где-то поднималось солнце, краска с вершины утеса стекала все ниже и ниже. Розовый цвет превращался в желтоватый, блекнул прямо на глазах. Казалось, вот-вот камни…

Обычно Мишка, рано встав, быстро умывшись (постоял в ванной, намочил зубную щетку, пригладил мокрой рукой челку, украшавшую почти наголо стриженную голову, помял мокрыми руками свежее вафельное полотенце) и надев лыжные байковые штаны-шаровары с застегивающейся манжетой внизу и двухцветную куртку-бобочку,…

В «Истории моей жизни» отчетливо видны несколько сюжетных традиций: авантюрного и плутовского романа, психологической повести, идущих из XVII века, романа-карьеры и романа-«списка» любовных побед, сложившихся во Франции в эпоху Просвещения, и мемуаристики. Именно на их фоне и проявляется истинное своеобразие…

– Грибков вам маринованных? Сию секунду-с! Не угодно ли присесть? – С вас, мусью, два рубля семьдесят три копейки. Извольте получить чек и обратиться в кассу. – Уверяю, самое свежее! Сегодня только получено. Так прикажете отрезать?… Получив свои покупки, покупатели направлялись к кассе у дверей,…

- Мама, а почему от нашего таты нет Писем? Я так соскучился. Всем приносят, а нам нету. Он ранен, мам? А? - Что ты несешь, дурной! - строго взглянула на него бабка. - Вот сейчас как стукну ложкой по голове. Скажи только еще раз. - Я ж правду говорю, - упрямо возразил Микола. - Если б не был раненый,…

Поезд дальше не шел, и пассажиров из него будто вымело; Синъитиро вышел последним. Толкотни на станции не было, только у выхода в город толпился народ. На привокзальной площади Синъитиро увидел трамвай, который шел в Юмото. В нем еще оставались свободные места, не то что в прошлое воскресенье, когда…

— Ну, вот и всё, — подвело за Отрывной Календарь итог его жизни Ленивое Кресло. — Так бывает с каждым, кто возлагает на себя неподъёмные задачи. Жизнь слишком коротка и скучна — и никогда не следует торопиться. Отрывной Календарь хотел было возразить, что если жизнь действительно коротка и скучна, то…

Как-то менты забрали его за мелочь какую-то, ну и как это раньше было в ментуре принято, начали его молотить, ну и он тоже попер на ментов, те завалили его и начали пинать, и какой-то козел ударил его по голове, как раз в то место, где была пластина, и убил. В то время такой залет не вписывался в пролетарские…

Не сказав ни слова, не взглянув на мужа, она вышла, на этот раз через парадный ход. Закрывая лицо от резкого ветра, направилась вниз, в город, по крутому спуску Каупен-стрит. Было ещё холоднее, чем вчера, ужасно холодно. Террасы пустынны, нигде ни души. Марта миновала трактир «Привет», потом Миддльриг,…

Отчества своего – Феофилактович – Епифанцев не любил. Не за то, разумеется, что оно было связано с какими-то неприятными воспоминаниями об отце – сельском дьячке, в общем-то, дрянненьком и запьянцовском человечке, – а исключительно в силу его неудобопроизносимости. Обычно ни с первого, ни со второго…