Проза

Тот взял и разочарованно отошел. Раненые нередко просили не отправлять их в тыл, надеясь, что из эвакогоспиталя они непременно вернутся в прежнюю свою часть. Иные из них говорили даже «домой», имея в виду свой полк, батальон, свою роту, в которой остались друзья… Широкие каменные плиты лежали перед…

Он подбросил картофелину, а Тузик ловко поймал ее на лету и слопал прямо в кожуре. Крахмальный картофельный сок струился по его кавалерийским усам. Тузик был велик и черен. Усат, броваст, бородат. В этих зарослях горели два желтых неугасимых глаза и зияла вечно разинутая, мокрая, клыкастая пасть. …

- Ага, - кивнула Митико и кинула еще одну. Выпала единица. - Из-за этого стука я до сих пор не могу уснуть. - Ах, простите! Я хотела довести до десяти тысяч... - До десяти тысяч?! - Ага, только навряд ли этой ночью успею. Мидзута ужаснулся. Неужели она намеревалась довести счет до десяти тысяч?…

— Ты не будешь есть тюленей. Нет. А только один шоколад. Го-го! Мы уж поедим шоколаду! Вот идет большой пароход, — двадцать тысяч тонн шоколаду. И все — тебе! Так как он не мог представить ничего ослепительнее флотилии с шоколадом, то начал развивать эту тему, прислушиваясь к слезливым звукам, грозящим…

— Да, да, я здесь; идите, в чем дело?! Вошел, задыхаясь, Морт, — учитель, друг Штриха. Они не виделись больше года. Морт был в грязи, бледен, странен в движениях; нестерпимо-тоскливое выражение его лица душило Штриха. Морт остановился у двери, смотря на друга взглядом, полным таинственного значения.…

Здесь следовали двадцать четыре подписи с обозначением возраста каждого самоубийцы. Самому старшему было сто одиннадцать лет, самому юному — четырнадцать. Недалеко от поселка Тарт обнаружил высокий, свеженасыпанный холм — братскую могилу. Высохшие на деревянном кресте цветы были удалены командой «Виолы»…

Когда, совершив полный круг, мысль о катастрофе заставила авиатора пережить воображением все мелочи безобразной смерти, а аппарат, деловито ревя мотором, неистово рвался в темноту — вдруг обманчиво-близко в дрожащем, светлом тумане заискрились огни города. Авиатор нервно, по-детски рассмеялся, морщась…

-         Мне бы...поговорить...вот - уже окрепшим голосом заговорил Борис -         Надо - так говори, а не телись - отвечал дядька поворачиваясь и превращаясь в молодого красивого мужика с внимательным взглядом серых глаз. -         Я - Пётр, а ты кто? Договорились быстро. Пётр оказался начальником…

ФРАСКИТА. Твоя, дикарь ты мой! Я - твоя Фраскита, а ты - мой дорогой Лукас, настоящее пугало, но лучше и умнее тебя никого на свете нет, и уж люблю я тебя... Спустись только с беседки - увидишь, как я люблю! Получишь больше туманов и щипков, чем волос у тебя на голове! Ах! Тише! Что я вижу? Посмотри-ка,…

– Я помогу вам собрать вещи, Софи, – сказала Мадам, увидев горничную, волочившую тяжёлый чемодан. Какое страшное, смертельно усталое лицо у этой старухи! Она не выносит рядом с собой людей старых и некрасивых, но Софи такая расторопная, было бы глупо уволить её. – Не беспокойтесь, Мадам. – Софи прекрасно…

<1934> * Написано Хармсом по случаю 1-го съезда Союза Писателей СССР -- С. В. ----------------- x x x Андрей Семёнович плюнул в чашку с водой. Вода сразу почернела. Андрей Семёнович сощурил глаза и пристально посмотрел в чашку. Вода была очень черна. У Андрей Семёновича забилось сердце.…

Ник показал ему свою тессеру; удостоверение было с фотографией и печатью Третьей армии. Лейтенант взял ее. - Это останется у меня. - Ну, нет, - сказал Ник. - Отдайте пропуск и уберите вашу пушку. Туда. В кобуру. - Но чем вы мне докажете, кто вы такой? - Мало вам тессеры? - А вдруг она…

Все было понятно в кафе "Кова", где было тепло и нарядно и не слишком светло, где по вечерам было шумно и накурено, и всегда были девушки за столиками, и иллюстрированные журналы, висевшие по стенам на крючках. Посетительницы кафе "Кова" были большие патриотки. По-моему, в то время самыми большими патриотками…

Кончилась война, и меня отдали в детский сад, чтобы я не мешал родителям поднимать от разрухи Родину. Мне было хорошо так жить, потому что каждый вечер родители забирали меня домой, а если они задерживались в учреждении, у меня был тайный разговор в актовом зале. Хорошо, что они иногда оставляли меня…

Воевали мы с ребятами двух дворов с нашей улицы. Здорово воевали. Выходили все на улицу и рубились на саблях. Даже движение на улице останавливалось, и посмотреть на эти бои выглядывали в окна все соседи. Иногда бывало, что кого-нибудь ранило, но никогда еще не случалось, чтобы раненый заплакал. У нас…

По-моему, папе все это очень не понравилось, потому что он ничего не сказал Тимкиному брату, а ушел в дом, и я услышал, как папа говорил маме, что у детей развиваются из-за дачи частнособственнические настроения и что это ему, папе, не нра-вится. Что ответила ему мама, я не услышал и стал думать, что…

Любовное томление, овладевшее принцем, со временем нашло для себя отдушину в обожании неодушевленных предметов: у него появились излюбленные цветы, которые он лелеял с нежным постоянством; затем он особенно привязался к некоторым деревьям, в особенности одно среди них - стройное, с поникшей листвой -…

Был поздний час летней ночи, и большинство водоносов уже закончило свой дневной промысел. День выдался исключительно знойный, зато ночь была одною из тех чудесных лунных ночей, когда обитатели юга, вознаграждая себя за дневную жару и вынужденное безделье, выходят подышать воздухом и наслаждаются свежестью…

— Не то что люди, даже собака ни разу не стащила калоши, — говаривал он, забывая, что голодная собака может польститься только на кожаную обувь. Однако вернемся к приношениям наших глухонемых культуртрегеров. К газетам я не притрагивался, потому что сразу заметил, что они не свежие. Но пачки глянцевитых…

Сала-Эддин сейчас же приехал в Крым, на дачу к отцу. Эмир был восхищен стройной фигурой сына, его скромностью, умением носить европейский костюм, умением говорить по-турецки, арабски, французски и в благодарность подарил ему золотой перстень с бриллиантом, а учителю — с жемчужиной. Сала-Эддин провел…