Проза

Все эти глупости очень мало меня трогают. До своего перевода в «Наследие предков», старое бюрократическое болото, куда недавно хлынул настоящий финансовый водопад, я был орнитологом с международной известностью плюс специалистом по зоологии, ботанике, земледелию и этнологии. Ну и еще одним из лучших…

Сегодняшнего «Нового пути» с его сегодняшней борьбой еще нет, однако; этого не следует забывать, не следует к прошлому прилагать современную мерку, предъявлять сегодняшние требования, – словом, нельзя смотреть на «сборник» мой не с «исторической» точки зрения. Что касается статей о русской литературе,…

Я проснулся от того, что поезд остановился. Посмотрев в окно, я увидел тетю Флорин. Со времени нашей последней встречи она еще больше располнела. В черной одежде она походила на валун, который невозможно сдвинуть с места. Она заглядывала в окна поезда, пытаясь найти меня, а увидев, улыбнулась, помахала…

Мотивировка «отдаления» Уилфа от своего класса, таким образом, вполне понятна и оправданна, однако Барстоу не из тех писателей, кого устраивают однозначные художественные решения. Судьба молодого героя вписана им в выразительный и куда более широкий, нежели границы отдельного существования, социально…

Небо над морем бездонное и темное, в нем крупные зеленые звезды. Луна отражается на волне, и волна доносит это отражение до берега и разбивает его о скалу. Луна дробится на куски литого серебра, которые, смешиваясь с пеной и брызгами, просверкав, гаснут. Ветер дул слабый, прохладный, откуда-то из-за…

Глядя в окно машины, он нисколько не разочаровался. Наоборот: даже в слякотную весеннюю погоду Москва представала перед глазами Ивана Игнатьевича намного красивее, чем в сладкоголосых песнях гусляров, потому что была живая, невыдуманная, в чем-то узнаваемая, в чем-то поражающая его воображение. А Кольцов,…

Трафарет номер второй: Павел Федорович не выбрасывает своего хлама. В таком случае можно очень забавно – «непрерывный смех!» – изобразить борьбу между принятым решением и воспоминаниями, связанными со старым ключом, кусочком сургуча, письмом от веселой вдовы, украшавшей юность, и прочей трухой, засоряющей…

На другой день Арис приехал к Юлии, но головная боль не позволила ей выйти из своей комнаты. На третий он увидел ее на бале: князь сидел подле нее, князь танцевал с нею, князь занимал ее приятным своим разговором. Арису поклонились учтиво, – учтиво, более ничего. Спросили, здоров ли он, и не дождались…

Весь последующий час в спящем доме не слышалось ничего, кроме ее голоса. Но вдруг после ночной проверки постов послышался громкий смех нескольких мужчин, который переполошил сторожевых собак. Он открыл глаза, скорее заинтересованный, чем обеспокоенный, и она опустила книгу на колени, заложив страницу…

Маленький Ансгариус наблюдал за воробьиной битвой с живейшим интересом. Ведь для него это было грандиозное сражение с атаками и кавалерийскими схватками. Он изучал с отцом мировую историю и историю Норвегии, поэтому все происходившее в усадьбе для него превращалось в какое-либо военное событие. Когда…

– А на окне наличники! – надрывно голосим мы с Таней. – Гуляй да пой, станичники! Хорошо мне стало. До того хорошо, что невозможно сиднем на месте сидеть, столбом стоять, песни без конца петь. Славка мне еще раз налил, Коля еще раз чокнулся – и пошел я вдруг по коридорам власти гулять бесцельно,…

И вот они выдумывают такую штуку. Они – это Сюзанн Лампак и ее компания нашей редстоунской золотой молодежи. Они собираются как-то в баре и пишут письмо на телевидение в программу «Инкредибл», «Невероятное», что у нас в Редстоуне тоже есть уникальный талант – Кэрол Виндстон. Он, мол, и хрюкает по-кабаньи…

Она пригласила Сергея к себе домой. Он трахнул её в жопу. Когда гость ушёл, Света набрала на компьютере текст и повесила его на стене в своей спальне: я ненавижу всех своих подружек я люблю трахаться мне неприятно делать минет без любви я всегда хочу секса я могла бы переспать…

Я ничего не понимаю спросонья. – Да повестка же! – повторяет мать, – Распишись. Он ждет. – Кто ждет? Какая повестка? – На войну, – говорит мать, и голос у нее странно сдавлен. Листок у меня в руках. Маленький голубой листок, В промежутки между типографской печатью фиолетовыми чернилами вписаны…

В здании вокзала, с высоченными потолками, похожем на арбуз, разрезанный, вычищенный и по-диковинному расписанный изнутри, было душно и гулко. Человеческие голоса, сливавшиеся воедино, могуче резонировали, и гром этот пугал не только детей, но и взрослых, впервые здесь очутившихся… По мере того…

А прекрасная Ольга, как обычно, поутру пришла на работу. И день ее, как два патрона в обойме, был похож на предыдущий. Как всегда, после ее появления в бригаде магазинчик был набит до отказа выгоревшими военными робами. Всякий солдат, которому выпала свободная минутка, не говоря уже о командирах, стремился…

- Нале-во! К каптерке шагом марш! "Штрафники" затопали, закачались мимо палаток, за ними пошел капитан, бросив на ходу офицерам и прапорщикам: "Идите в модуль. Отдыхайте. Я их вещи проверю". В полутемной и тесной каптерке проверка вещей проходила следующим образом. Командир по одному вызывал к…

- Сколько лишних людей есть? - Человек до тридцати в гостиных, - отвечает француз, - да три кабинета заняты. - Всех вон! - Очень хорошо. - Теперь семь часов, - говорит, посмотрев на часы, дядя, - я в восемь заеду. Будет готово? - Нет, - отвечает, - в восемь трудно... у многих заказано...…

«Погода изо дня в день остается неизменной». На это я ответил так: «Изволь приклониться к траве и отдохнуть подле меня, и на тебя снизойдет понимание». Ну, разумеется, на самом деле разговор проходил в более современной манере, но, в общем, по какой-то непонятной причине она действительно улеглась…

            Денису тридцать семь лет. Из них только семь успешных, а тридцать – оторви и выбрось: детство без отца, учеба без денег, скитание по съемным углам. А потом – на каком-то году заплыва – понесло течением в нужную сторону, и ветер надул…