Проза

ОН и его брат убегают. Самая быстрая гиена почти догнала их. ОН чувствует ее зловонное и жаркое дыхание на своих икрах. Основное правило в беге на скорость – никогда не оглядываться. Что бы ни происходило. Но любопытство пересиливает. ОН хочет понять, не пытается ли гиена схватить его. ОН слегка оборачивается…

Не подлец и не герой, Старбек просто жил как живется, жил под диктовку чьих-то больших денег – жертва обстоятельств, пленник общества, «тюремная птаха» истории – и потому заслуживает прощения. Повесть о Старбеке была бы совсем пресной проповедью милосердия, если бы Воннегут не добавил в нее щепотку…

– Да кто отключит? Вы померзнете все со своими дровами. – Баба Дуня. – С дров больше жару, чем с газу. – Ульяна Федоровна. – Да не говорите ерунды. То все ваши дурницы. И не сиделось ему спокойно на месте. Совсем недавно вирусом болел, еще и горло, наверное, красное. – Баба Дуня. – Он мне объясняет:…

Проходит минута, другая. Его авторучка ястребом планирует на бумагу и утыкается в самую короткую строчку программы: – Ошибка здесь. Формат неправильный. – Стасик, ты гений! – восклицает Юля. Ее тонкие, сжатые губы расслабляются и будто наполняются объемом. Стасик не замечает комплимента девушки, он…

Бурдюков. Извольте! я сам обниму вас за такую готовность. (Обнимаются). А прежде, признаюсь, взглянувши на вашу физиогномию, никак нельзя было думать, чтобы вы были путный человек. Пролетов. Вот тебе раз! как так? Бурдюков. Да сурьезно. Позвольте спросить: верно, покойница матушка ваша, когда…

– Это мне нравится потому, что просто так. Просто и грустно очень. И потом рифмы через строчку и так отрывисто, – видно, что это прямо из сердца, как осколки чего-то разбитого, упало на бумагу. – А вы хорошо, тонко понимаете, – сказал Миляев, сильно польщённый и заинтересованный ею. – Знаете, скажите…

(«Спасибо, доктор». Или я уже с самого начала сточил это обращение в фамильярное «доктэр»? Позднее, в полной беспомощности, я кричал: «Помогите, доктэр! Что мне делать, доктэр? Вы же все знаете, доктэр…») Пока он своим снарядом, который прожужжал одиннадцать раз, лез в мои зубы, болтая при этом – «Я…

Когда все это устроилось в порядке и оба должностные лица заняли свои места, Павел Алексеевич покряхтел, потом вздохнул, там зевнул и промычал: «Ну». Сказочник начал покрякивать, а понукалка приосанился и с этой минуты вступил в свою должность. Командное словечно «ну» развязывало и ему самому язык на…

В первый же день я отправился к своему однокашнику — лейтенанту Коле Тимофееву, который командовал группой во второй роте. В его палатке нашлась свободная койка для меня и вопрос с ночлегом был улажен. До вечера я провалялся на солдатском ложе, читая найденную на его тумбочке книжку про какого-то страдальца-любовника,…

Города и знаки. 1 Три дня путник идет, не видя ничего, кроме деревьев и камней. Его взгляд редко останавливается на чем-либо и то лишь тогда, когда он натыкается на нечто любопытное: так, след на земле свидетельствует о том, что здесь недавно прошел тигр, лужица воды говорит о близости оазиса, цветок…

Немного о канадских слонах В канадской глубинке проживает довольно большое поголовье слонов. Их принадлежность к слоновьему роду была бы очевидна даже недоверчивому меланхолику Дарвину. А уж тот, бывало, набросит сачок на слона и давай его изучать с пристрастием... Но это полбеды. Весь ужас в выводах,…

– Моя жена, – на ломаном английском языке произнес индеец, – она говорит – эта курица не несет яйца, она плохая курица. – Скажи об этом мистеру Сегеру. – Джонни нет дела до яйца, – упрямо продолжал индеец. – Хорошо, я сам поговорю с ним, – сказал Майлс, стараясь…

Только однажды, из чистого любопытства, я спросил у нее об этих критериях. – Ну-у-у, как тебе сказать... – ответила она и задумалась секунд на тридцать. – Конечно, не все равно, с кем. Бывает, тошнит при одной мысли... Но знаешь – мне просто, наверное, хочется успеть узнать как можно больше разных людей.…

Однажды он не утерпел и подошел к двум таким старушкам, судачащим возле угла дома: – Простите, вы, случайно, ничего не сдаете? – А что мы должны сдавать? – попятились те. – Да нет, я так… – опомнился Егор и, чертыхаясь, зашагал прочь. – Тебя самого бы сдать! В милицию! – прозвучало ему вслед.…

Праздничной волной нас вынесло снова на простор улицы. Здесь людей объединяло щедрое чувство свободы, и в этот день никому ничего не жаль было друг для друга. Мы не заметили, как вместе с людским потоком оказались у черты города. Навстречу по шоссе двигалась колонна с сине-красно-белым полотнищем впереди.…

– Хотя, – продолжил мой лучший друг, закидывая в рот пластинку дорогостоящей жевательной резинки, – я вряд ли доживу до девяноста. И вообще до старости. Да и не стремлюсь. – Боишься старости? – Нет. После тюрьмы я стал очень спокойный. Ничего не боюсь. Бояться – глупо. Чего ты боишься – то ты создаешь.…

– Сейчас мы с тобой войдем вон туда,– услышал я,– и там посмотрим, кто кого будет на «вы» называть!.. За массивными дверями – просторный тамбур. Затянутая металлической сеткой амбразура в стене. С той стороны с любопытством выглянул бледный функционер в серой фуражке. – Лицом к стене! – деловито распорядился…

Теперь в Мадриде Аурора переводит не на русский. Давно и порознь мы перешли на систему PC (что для меня, ветерана холодной войны, все еще в первую очередь значит Partie Communi te). Пока наш перевод пылился в недрах заброшенного и только что по лени не спущенного в мусор «Макинтоша», в России появился…

Я же… Я же еще способна вот так ходить из угла в угол по комнате. Пытаясь зацепиться за прошлое. Чтобы не испугаться будущего. Которого осталось совсем мало. Я способна даже приблизиться к своей верной подружке. Виолочели. И даже что-нибудь сыграть. Из моей прошлой жизни. Правда, я не любитель искусства.…

Псевдо-Антонов получил в конце концов свое одиночество; не представляю, на что он теперь живет. Как убедить читателя и убедиться самой, что это реальный человек? Вероятно, его тщедушный облик потому и стерт в моем представлении, что существует оригинал. Можно выбрать время, сесть на троллейбус, проехать…