Проза

Но тут ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА резко перестает рыдать. ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА: Вроде, в дверь звонили. ИЛЬЯ: Я не слышал. ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА: Неудивительно! Отцу еще рано. ИЛЬЯ: Это Вовка. Я с ним по телефону говорил. ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА: Я тебе ничего такого не внушаю, но твой Вовка поганец из поганцев!…

Шнекер рассмеялся. - Мы тоже будем счастливы, - сказал он мягко и накрыл руку девушки своей рукой. В ответ она до того восторженно вскинула на него огромные, кроткие, лишь самую малость глуповатые глаза, что мне показалось, она от счастья сейчас совсем растает да так и растечется по красивому плетеному…

1964 * * * Затем, чтоб пустым разговорцем развеять тоску и беду, я странную жизнь стихотворца прекрасно на свете веду. Затем, чтоб за криком прощальным лицо возникало в окне, чтоб думать с улыбкой печальной, что выпадет, может быть, мне, как в самом начале земного движенья - с мечтой о творце такое…

Было это в воскресенье, на улице шло гулянье. - Держи! - крикнул, увидев Даника, дюжий Василь и для страха затопал сапогами. С хохотом он поймал мальчика, а пока тот вырывался, старший солтысенок, Павел, настиг его и огрел палкой по голове. - Дурак ты! - закричал на Василя другой парень, Микола…

Вот откуда все эти пегие хламиды, раскиданные по Востоку, и даже полосатая чересполосица мраморов в мечетях! Все отсюда, из исполинского развала этих ни на что не похожих гор. Они не кажутся высоки, - сама долина на четыре тысячи футов выше моря. Издалека не поражают они и очертаниями. Но что сравнится…

- Без пользы. Только чужую девку осчастливили задаром, - сказал Дюдя. Где-то за церковью запели великолепную печальную песню. Нельзя было разобрать слов и слышались одни только голоса: два тенора и бас. Оттого, что все прислушались, во дворе стало тихо-тихо... Два голоса вдруг оборвали песню раскатистым…

– Антонио, ветер-то меняется. – Я и сам вижу. – Похоже, буря собирается. – Ничего! Так держи! Уйдем подальше от этих трусов. И лодка, вместо того чтобы повернуть и идти вдоль берега, как другие, продолжала держать курс в открытое море. Рассвело. Багровый блин солнца отражался в море огненным…

Я вскочил в седло и хлестнул свою кобылу. В эту минуту с ветвей ближайших деревьев снялись коршуны, сторожившие момент, когда их жертва свалится, чтобы наброситься на нее, - они не ждут, чтобы она издохла. А между тем они терпеливо ждут целые дни напролет и не теряют из виду больного животного, пока…

Михаил Иванович далеко на берегу, в степной части заповедника скирдует сено: сам он на скирде, сено укладывает, утаптывает, а снизу ему вилами подает жена, Прасковья Федоровна, верная подруга его заповедного одиночества, которое им самим, пожалуй, одиночеством и не кажется. Правда, оба немного одичали,…

Двадцатый, страшный век пришел на планету и шквал немыслимых испытаний обрушился на головы людей Словно кто-то, впуская в дом новое тысячелетие, неплотно притворил после дверь и в оставленную щель сначала тонкой струйкой, а уж потом, полноводным потоком, вовсе сорвав ее с петель, хлынули страдания и…

«Что с тобою сделалось, ma chere? [3] » – спросила я Полину, – «неужели шутка, немножко вольная, могла до такой степени тебя смутить?» – Ах, милая, – отвечала Полина, – я в отчаянии! Как ничтожно должно было показаться наше большое общество этой необыкновенной женщине! Она привыкла быть окружена людьми,…

– Губастая! И тут вертко и быстро вдевал ступни в татарские туфли и шел на другую половину, к свояченице Варваре. Та его понимала лучше, с той он разговаривал и так и сяк, аж до самого утра. И это его услаждало. Старые дурни говорили: нельзя, грех. А комната рядом, и можно. От этого он чувствовал государственную…

Ей послышались чьи-то шаги, она оглянулась, но улица по-прежнему была пустынна. Жанна вернулась в кафе. Рабочие в комбинезонах сутулились над никелированной стойкой за чашечкой крепкого кофе и дешевого коньяка, готовясь к долгому рабочему дню. Они проводили Жанну, ворвавшуюся в кафе, откровенно плотоядными…

Так оно и вышло. Сунулся кто-то дверь ломать, Левка через дверь два раза ахнул. Стали через стены в Левку стрелять, а он за мешки с мукой забрался и лежит лучше, чем в окопе. Так не прошло и двадцати минут, как вылетает вихрем из-за кустов взводный Чубатов со своими ребятами. И пошла между ними схватка.…

Васька самоуверенно встряхивает нечесаной головой. - Погоди, поплывем еще туда! Поплыве-ем... И друзья, переглянувшись, снова затягивают: Мы на горе всем буржуям Мировой пожар раздуем... С ТОЙ ПОРЫ ПРОШЛО ТРИДЦАТЬ ЛЕТ Весна. Дальние горы на горизонте. Степь в цветах и травах. По некошеным…

Это было почти убийство. Тогда Лесков - ожесточённый до бешенства наскоро написал большой и во всех отношениях скверный роман "На ножах"; в этом романе нигилисты изображены ещё хуже, чем в "Некуда", до смешного мрачно, неумно, бессильно, - точно Лесков хотел доказать, что иногда злоба…

— Ну-ну, мой избавитель! Беспечно расхохоталась и, взяв гребень, висевший у пояса на цепочке, принялась расчесывать золотистые пряди. Выпадавшие при этом заколки она совала себе в рот и так, не разжимая губ, спрашивала: — Назовись. Мы желаем знать, кто ты такой! Незнакомец, по-прежнему наблюдавший…

Этот день Гарусов запомнил потому, что с тех пор стало у них все по-другому. Мать не плакала, не дралась, но совсем перестала его замечать. Обед на стол поставит и не посмотрит ел ли? И все молчит. Гарусов обижался и тоже молчал. С тетей Шурой управдомшей она небось не молчала, очень даже разговаривала.…

Верхняя терраса упиралась в пристройку – высокую шестиугольную оранжерею викторианского стиля, казавшуюся каким-то странным наростом на теле старинного здания с его готическими окнами в узорчатых чугунных переплетах и сумеречно поблескивающими бристольскими красными и синими стеклами. Там, где оранжерея…

* * * О, Алабама! Ты даришь нам столько счастья. Какая площадка для игр. Без единого слова ты снимаешь с себя ожерелье озер и надеваешь его мне на шею. Изумруды. Бриллианты. Рубины. Алабама, спасибо, мэм. Но сейчас вечерний нью-йоркский свет льется на плюшевую обивку моего кресла. Квартира запущена:…