Русская классическая проза

Когда я снова подошел к воротам дома Гаджи-Байрама, собака уже не лаяла. Ширали по-прежнему не было видно. У ворот я остановился, зачем - и сам не знаю. Улица была пус-та. По-видимому, все спасались от страшной жары в тени. Привычка - упорная вещь. Всегда случалось так, что у этих ворот мне попадался…

Сам же он читал Майн Рида, Джека Лондона, Конан Дойла. Он знал, что он пока маленький и поэтому здесь нет ничего для него неподобающего. Павлушин отец был математиком. И классе во втором Павлуша стал самостоятельно заниматься математикой. Может быть, ему не терпелось проявить свою гениальность? Может…

Крошкин бурно дышит от бессилия и гнева. Идет на кухню. ТАНЯ. Это сумасшедший приходил. А ты с ним пела. КРОШКИНА. Может, ты мне объяснишь? ТАНЯ. Я тебе объяснила. КРОШКИН. Ну как это... Вы что с ним, не разговаривали? ТАНЯ. Конечно, нет! Откуда? Вы сразу начали петь. Смеется. КРОШКИНА.…

Все-таки глупые люди эти женщины. Ей рассказываешь о вечном, а она выходит замуж за официанта. Вот и эта уперлась. Сказала, что ничего менять уже нельзя: заявления поданы, ресторан заказан, а родственники и друзья во всей стране оповещены. Но это совсем не главное, призналась она, главное - она наконец…

И так же, как тогда, горели тоскующие глаза, и тоскливо сжималось дикое, не забывшее в городах о степных просторах сердце, и мучительным желанием дикого вопля сжималось горло. Начала было раздеваться, да что! все равно не уснуть. Пошла из дверей. В сенях теплые под босыми ногами шатались и скрипели…

Потом она еще дважды крутилась над Тремя Криницами, но уже добровольно. Заплывет туда, когда людей нет вблизи, и словно бес в нее вселяется: радуется, хохочет... "Может, сказать Белой Шляпе, что опасно доверять ветру - загонит в водоворот? - подумала Надя. - Хотя он, наверно, знает, ведь третье лето…

До приезда ее в Ленкорань, она пережила столько событий, что их хватило бы на несколько жизней. Бабушка была с Северного Кавказа. Она сама происходила из зажиточной украинской семьи, а выдали ее замуж за богатого парня, наследника своего отца, торговца зерном. Тесть владел большим поместьем, выращивал…

Теперь новый квартирант корчевал и греб, метр за метром очищая землю. А ее было много, ой как много... Он работал, порою курил, опершись на лопату. Ко мне интереса не проявлял. Поздоровались - и ладно. Когда курил он, то глядел куда-то далеко и непонятно куда: поверх земли, огородов, серых заборов, голых…

- Меня не было! - гневно ответил мужик. - Я бы с ружьем засел и никого бы не подпустил! Такое богатство враспыл пустить! - Да, ферма была хорошая, - согласился я. - Какая ферма?.. - обиделся он. - Ферма была при мамке-покойнице, при колхозе Буденного, я помню. Плетневые стены да крыша из чбакана.…

Как мне хотелось вцепиться в его скверную смазливую белобрысую рожу! Но вместо этого я залпом выпила стакан портвейна, которым он меня поил, и забыла все. Зачем мне думать о своем будущем, когда я и так знаю его очень хорошо? Зачем мне думать и о прошедшем, когда там нет ничего, что могло бы заменить…

Потом рождение Василия Васильевича было отпраздновано, как только Катя оправилась, втроем: была Катя, ее муж и брат, пили шампанское, послали телеграмму родителям и произносили тосты в честь Василия Васильевича, который на другом конце квартиры мирно спал, туго завернутый в пеленки. Васильем Васильевичем…

Это не было мое первое путешествие в Италию, но именно тогда я смогла во всей полноте ощутить всю прелесть этой великолепной, в особенности для русского сердца, страны. Ни для какого русского не сможет пройти незамеченным ее полный мягкости ласкающий климат, чудесные памятные места и сооружения, возвышающие…

И старик, напрягая память, вспоминает ход своей жизни. Он жил, как большинство тех серых и скучных людей, которых снисходительно принято называть "порядочными людьми". Он имел представление о законах морали и никогда без необходимости, по своей воле не шёл против них - он желал сохранить то внутреннее…

Минуло время. Таня всё также ходила в школу. И её любимым анятием стало смотреться в зеркало. Она по-прежнему сидела ядом с Мариком и каждый день мечтала о том, чтобы он провожал ё из школы. Она думала о том, что надо переходить к ешительным действиям, но откладывала их со дня на день, жидая чего-то…

"Сам не знаю, авария или что там.- Я хотел рассказать, как ждал поезда и долго не мог понять, о чем вещал громкоговоритель. Сейчас это не имело значения.- Важно, что это способ, понимаешь? Способ уехать". "Уехать?" "Ну, конечно". "А я думала..." - пробормотала она. Я хотел было сказать, что приехал…

Она говорила глухо и судорожно. - Не знаю, право, когда же?.. У меня мало времени... Я послезавтра уезжаю... - Нет, вы меня не поняли... Я прошу сейчас... Вы ко мне поедете... я должна вас видеть. Я невольно улыбнулся. - Вы меня извините, я сейчас не могу... Я обещал... Может быть, вы мне…

- Аахен? Турок кивает, я сажусь спереди. На заднем сиденье - коробки и чемоданы. Негромко играет рэп. Правый динамик хрипит. Я закрываю глаза и вырубаюсь. Машина тормозит, я открываю глаза. Мы - на эстакаде, внизу - еще один автобан. Турок показывает пальцем вправо. - Аахен. - Данке. Я…

Итак, летим. Министры везут в Москву победные реляции. Я везу в редакцию очерк не менее победный, ибо пребываю еще в такой эпохе, когда четко известно, что можно и что нельзя. Взлетели. Стоило бы бросить прощальный взгляд в иллюминатор, но главные загадки нового гиганта были на этот раз не на земле,…

С завода приходили к Грибакину гости – старый барский повар, всеми уважаемый за его поездку в Иерусалим, о которой он постоянно со смирением и важностью рассказывал, и за его близкое знакомство с интимной жизнью господ, конторщики, подвальные, дистиллятор, медник. Это был народ, лавочнику нужный; по…

Кинель река Не быстра, глубока, Только тиниста, — в Бугуруслане остановился Степан Михайлович, чтоб порасспросить и поразузнать поближе о продающихся землях, В этом уезде уже мало оставалось земель, принадлежавших башкирцам: все заселялись или казенными крестьянами, которым правительство успело…