Советская классическая проза

Когда впервые вызвали всех на очистку полотна, то собирались неохотно, долго искали запропастившиеся лопаты, и многие к месту работы подоспели, когда путь уже был расчищен. — Простите за беспокойство, — извинился старший лейтенант Гридин перед опоздавшими, приподняв шапку над потной головой. Эта насмешка…

Год назад вот так же, на ее рождество, 25 декабря, она угощала его индейкой и пудингом. В тот день они загадали к следующему рождеству получить квартиру… А что они загадают сегодня? — Сначала давай посмотрим, чем нас порадовали строители. В прихожей уже лежал ковер, Шибаев бросил на него дубленку,…

Бом-бам! — бьют колокола, и плывет могучий, величественный звон, рождая в душе праздничный восторг и смутную, непонятную тревогу. Красиво звонят колокола. И слышно их не только в Елабуге, за Тоймой-рекой, но и за Камой, в ближних и дальних деревнях, где есть и свои церквушки, и свой праздничный звон……

Нарта поднялась на перевал. Собаки почти выбились из сил, да и люди тоже. Надо передохнуть. Оттой тихо произнес: — Гэ-э-э-э! — и собаки тут же остановились и залегли. — Привал, — сказал Оттой. Андрей глубоко вздохнул и сел на нарту. Сердце бешено колотилось, и парню казалось, что стук его слышен далеко…

Эх, яблочко. Задушевное, Ты в паек попадешь,— Будешь прелое… Ты на дереве растешь И дереву кстати, А в Совет попадешь С номером-печатью… Люди враз засвистали и кончили песню напропалую: И-эх, яблочко. Ты держи свободу: Ни Советам, ни царям, А всему народу… Песня стихла. Дванов остановился,…

— Прощай, прощай, белый свет! Пропали мои глазыньки от занятий у станка... — Черт вас знает! — говорил доктор Каплин. — Я такого злого воспаления в жизнь свою не видал. Отчего это у вас? — Это у меня, вероятно, наследственное, дорогой доктор, — заметил рыдающий Пузырев. * * * На воспалении глаз Пузырев…

— Добрый вечер, сударь, — приветствовал старика Поль. Его мышиные глазки сощурились. — Мы славно поработали с девяткой. А вот и он… Следом за вошедшим в комнату мягко шагнул невзрачный человечек с саквояжем. — Ставьте поклажу сюда, девятка, — обратился к человечку старик. — Хотя бы на софу. И будьте…

Григорий вспотел от напряжения, но все растирал и растирал, выгонял холод из тела Сергея. Матрена Афанасьевна умоляюще смотрела на добродушное лицо Григория. Сергей открыл глаза, увидел Григория, вопросительно посмотрел на мать: — Мама, кто это? — и поспешно запахнулся простыней. — Кто вы? —…

— Сошла с ума. Ломать всю жизнь — и из-за чего? Из-за собственной глупости. — Но как же не верить, Люся, как же не верить людям? — спросила Маша с отчаянием: — Вечно подозревать, вечно быть настороже… Неужели все — негодяи? Этого не может быть. Ведь наше общество новое, и люди новые. — Быстро…

Всех, кому присваивалось офицерское звание, командир вызывал поименно. Они выходили вперед, гордо вскинув голову и печатая шаг. Я тоже рубанул строевым, словно на параде, но… споткнулся. А чтобы не грохнуться, не растянуться на виду у всего строя, подпрыгнул и сбалансировал руками. И сразу же ритуальную…

Трамвайный вагон быстро бежал по Генриховской, потом — по Западному шоссе мимо Абосских казарм, затем по засыпанным еще снегом парковым пустырям Тёлё к своему кольцу у Розавиллы. Молодой человек сел и как будто задремал. Ресницы его были опущены, лоб слегка выпячен вперед, но из-под век он все с тем…

— Здравия желаю, товарищи бойцы! И мы дружно, одним порывом выдыхали: — Здрась-тыщ-гвардии-тан! — Благодарю за службу! — Ур-р-р-ра-а-а-а! А потом бойцы, у которых не были перебиты руки и ноги, или перебиты не до конца, ведомые парадно одетыми сержантами Каменщиковым и Горовым, начинали маршировать…

Оленями обзаведемся — уедем с проклятой Голодной губы. — То ладно опять, отец, ты придумал. И стали они каждогодно с ясаком да с поминками ездить в Пустозерский острог. Сядут оба — отец и сын — в маленькую лодчонку, мешок с мягкой рухлядью положат в нее и едут с побережья Голодной губы к Пустозерску.…

— Смотри, Миша, смотри! — в ужасе кривясь, вскрикивала жена почти у каждой витрины. На подоконниках валялись пузырьки из-под уксусной эссенции, обрывки пакетов, осколки стекла. Неизвестно чего искали там крысы, — они, вероятно, нарочно красовались перед людьми, жирные, с отвислыми животами, острыми…

— Слушай, мам: «Напишите о своем здоровье. А мое здоровье такое, что и врачи отказались. Я уж думаю, не рак ли? Оторопь берет, как взгадаешь: я ведь и платья хорошего не успела поносить…» Кирилл забеспокоился, видя, как пригорюнилась Ефимья. Сказать бы что-то надо, смягчить впечатление от письма, но…

— Если хочешь знать, в каменном угле отпечатки даже есть, — упрямо сказал Веня и топнул, чавкнул ногой по грязи. — Дурища! Листья отпечатались и ветки. И еще доисторические звери в том лесу ходили, ящеры всякие. Ростом — с подъемный кран. И птицы летали зубастые… — Заче-е-ем? —…

Мягкие, удивительно знакомые аккорды вырвались из открытых окон ярко освещенной квартиры и поплыли в недвижном темном воздухе. Горин хотел было остановиться, чтобы вспомнить передаваемую по радио, как он подумал, музыку, когда узнал квартиру и понял, кто играет на рояле — жена нового командира полка,…

— Да вы присядьте, Петр Андреевич, — сказал капитан, разглаживая свою бороду и задирая ее ладонью кверху. — Все это мне известно так же хорошо, как и то, что я ни разу не чинил никаких помех в ваших занятиях, хотя… за исход путины отвечать придется прежде всего мне. — Последние слова он произнес улыбаясь. —…

На флоте традиции складываются и хранятся сотнями лет. Одни, безнадежно устарев, давно оказались в архивах истории, и о них шуточно вспоминают лишь во время веселой флотской травли. Другие были с корнем вырваны и развеяны буйными ветрами революции. Но большинство традиций продолжают жить, свято хранимые…

Не помню, что и как я ему ответил, потому что нас толкнуло, рывком увлекло вперед, и я уткнулся ему в гимнастерку, почему-то пересыпанную махоркой, и засвистел, затрепетал сквозняк вокруг его теплой шинели, и горько и сладко было мне прижиматься впервые в жизни к мужскому телу. А потом мы ехали целую…