Зарубежные детективы

Взбодрившись, Петра продолжает: – Я не могла ходить шесть недель. И в школе я ездила в инвалидном кресле, потому что гипс оказался очень тяжелым для костылей. Я смеюсь, хоть смутно представляю себе маленькую Петру с огромным гипсом на ноге и еще меньше представляю себе, к чему ведет эта печальная…

– Развяжите меня, мистер, – с трудом ворочая языком, попросил Колмен, сознавая всю нелепость своей просьбы. – Пожалуйста. – Не терпится пересесть на электрический? – ощерился громила. – Развяжу, но сначала ответишь, зачем ты его убил. – Я не убивал. – А кто? – Не знаю. – Ну так я помогу вспомнить!…

– Кончай ломать комедию. – Сэм выпрямился, на его широком лице появилось свирепое выражение. – Где ты прокололся? – Ты меня знаешь. У меня не бывает проколов. А если и бывают, я подчищаю за собой. Меня подставили. Этот подонок Аркрайт несколько недель пытался взять интервью у Бернштейна и наконец добился…

В Каннах отец и София почти все время пропадали в кинозале, знакомясь с лучшими образцами европейского кино. Фильм отца тоже участвовал в конкурсной программе. Его искрометный мюзикл со стопроцентно звездным составом должны были показать в последний день фестиваля, и Флойд Дилейни не сомневался, что…

– Хочешь послушать сказку? – спрашиваю я. – Я могу поставить тебе компакт-диск. – Про Винни-Пуха? – живо интересуется она. Мы уже слушали эту запись, но я не против, если ей хочется послушать снова. Я могу отключить голос диктора и размышлять. Можно проиграть весь диск, и я не услышу ни слова. – Да, –…

– Любому механизму требуется передышка, – спокойно сказал я. – К чему ворошить прошлое? – Пока меня не было, – продолжал Мэддокс, – компания оформила полис. Из тех, к которым я бы и близко подходить не стал. Дед ничего не заподозрил, равно как и этот тупица Гудьир – именно он продал ту страховку. Неудивительно.…

Он так и сидел там, обсыхая и ни о чем не думая, пока сияющий диск не скрылся за холмом. Стало холодно, и мальчик спустился обратно к своему дому на берегу. II Настал следующий день, а происшествие с Уолли Трехерном не произвело на острове практически никакого эффекта. Родители мальчика были не из…

– А вы молодец, – похвалил он. – Сами по себе письма вполне ерундовые. Так, сексуальная белиберда. Мемуары школьницы, которую соблазнили, и вот она от счастья не может успокоиться. – Ай-ай-ай, – сказала Ронда Фарр голосом, напомнившим обледенелый бархат. – Важными их делает тот, кому они написаны, –…

Дом Рочестеров был самым красивым зданием в деревне и некогда мог похвастать библиотечной комнатой, отделанной панелями каштанового дерева, бальным залом на третьем этаже и буйными кустами роз вдоль веранды; там родилась наша мать, и теперь дом по праву должен был бы принадлежать Констанс. Как всегда,…

Соня сделала широкий шаг вперед; пятка утонула в каменистой крошке. Алена подскочила на месте: – Я кому говорю? Нельзя! Сестра сделала шаг назад. Над ней пролетела чайка. – Что ты за неслух такой? – Я не неслух. – Ты никогда не слушаешься. – Слушаюсь, – возразила Соня и отвернулась. Алену…

– Ну слышь, тупой ты сукин сын, – сказал второй, – мне тут уже тяжело становится. Эрвин слышал, как они развернулись и возвратились по склону холма в ту сторону, откуда пришли. Еще долго после того, как затихли шаги, доносился хохот болтливого. Несколько минут спустя Уиллард встал и подождал, пока…

– Слушай, Энсон, ты вообще в курсе, сколько мне задолжал? – Конечно, Джо. Расслабься. Я все отдам. – Ты должен мне почти штуку баксов, – не унимался Дункан. – Даю тебе время до субботы. Не вернешь бабки – Матрос поговорит с тобой по-другому. Джерри Хоган по кличке Матрос, коллектор Джо Дункана,…

– Зимой, – произнес он твердым голосом, – я не покидаю Лондон. – Мне кажется, месье Пуаро, вы не до конца понимаете всю серьезность происшедшего. – Мистер Джесмонд посмотрел на своего компаньона, а потом вновь перевел взгляд на Пуаро. Второй посетитель до сих пор хранил молчание, произнеся лишь вежливое…

Так… Надо вспоминать, как я парковался. Я всегда паркуюсь задом. Нахожу свободное место, чуть проезжаю вперед и сдаю назад. Какая машина стояла рядом, когда я парковался? Или позади… ведь я смотрел в зеркало заднего вида? Тьфу ты, черт! Не может такого быть! Не могу вспомнить! А мостовая? Я же на мостовой…

И почти сразу же получаю ответ: Вижу кусты и деревья. Просто мурашки по коже. Будь осторожна! Я миную вход и окидываю взглядом маленькие домики, утопающие в зелени садов. Этакое попурри пастельных оттенков, отцветших яблонь и насосной станции, где дачники берут воду для полива грядок. Я устремляюсь…

На вид ей было лет двадцать пять. Маленькая, строгие черты лица, так что в голову приходит сравнение с неограненным драгоценным камнем. Лицо бледное, вся будто выжатая, как и многие калеки. Губы тонкие, уголки рта опущены, но кажется, что она вот-вот усмехнется каким-то своим ироничным мыслям. Волосы…

Есть и худший сценарий: этот курьер на самом деле может быть высматривающим ее журналистом, надеющимся сделать пару нелестных фото растрепанной наследницы на пике паранойи. В конце концов, публика жить не может без постоянной дозы злорадства. Почему на этот раз она не может оказаться в центре внимания?…

На рассвете я вижу нечеткий, ускользающий сон. Это мое воспоминание, но теперь в нем есть нечто голливудское. Словно сцена из слащавого романтического кино – что-то в стиле «Робин и Мэриан» [1] . Я стою посреди бескрайнего зеленого луга. Мне лет двадцать пять. Лето. Ярко светит солнце. Тепло.…

– Кто вы? – спросил комиссар. – Моя фамилия Даммель, сэр. Иоганн Даммель. – Ваша профессия? – Моя профессия? Ах да, я камердинер, камердинер профессора Феллнера. Во взгляде комиссара вспыхнул интерес. Он лично знал Феллнера и хорошо к нему относился. «Что вы намерены мне сообщить?» – нетерпеливо…

Здешние места ему хорошо знакомы, твердит она себе. Он точно знает, куда наступить, как и Сэмми. Оба, наверно, уже дома, он, понятно, сидит в тепле, на кухне, пьет кофе с остатками вчерашних шафранных булочек. Грешно ведь, а он и в ус не дует, не думает ни о царствии небесном, ни о преисподней. С него…