Чтение онлайн

Но все кончилось довольно мирно. Проект приказа был уничтожен. Угроза появления темного пятна на репутации нашей гвардейской бригады ликвидирована. Генералы расстались вполне миролюбиво.

Немало волнений мы пережили и из-за другого «чрезвычайного происшествия» — пропажи 4-го батальона майора И. А. Эйбера. Батальон передислоцировался под Ковель. Часть личного состава поехала на автомашинах, а главные силы во главе с комбатом отправились по железной дороге. Но в указанное время батальон к месту назначения не прибыл.

Командир бригады, казалось, кипел от возмущения:

— Черт знает что! Ну задержался в дороге, всякое бывает… Но ничего не сообщать о себе!.. Нет, это на Эйбера просто не похоже!

Через несколько дней батальон «нашелся». Из-под Ковеля получили короткую радиограмму: «Находимся в назначенном месте. Все в порядке». В ответной было всего четыре слова: «Комбату немедленно прибыть бригаду».

В этот день мы с комбригом заснули поздно. Под утро, когда чуть начали светлеть окна, ординарец неслышно приоткрыл дверь и прошептал: — Товарищ генерал, прибыл майор Эйбер!

— Пусть отдохнет с дороги. Доложит после! — приказал Иоффе.

Утром выспавшийся Михаил Фадеевич был в хорошем настроении. Когда вошел Эйбер и доложил о прибытии, Иоффе сделал вид, что не узнал его.

— Виктор Кондратьевич, кто это? Эйбера мы знаем, он человек аккуратный, дисциплинированный, а это кто? — И уже совсем другим тоном: — Где столько времени пропадали? Почему не докладывали?

Выяснилось, что Эйбер действительно попал в тяжелое положение. Основные силы батальона разместились на восьми открытых железнодорожных платформах и прицепились к эшелону тяжелой артиллерийской бригады. В пути саперы несколько раз попадали под бомбежку. Особенно трудно пришлось около узловой станции Сарны, на которую постоянно налетали фашистские бомбардировщики. Эшелон часто останавливался из-за повреждения пути. Всякая радиосвязь была запрещена, чтобы противник не мог следить за переброской войск. Решили все-таки дать короткую радиограмму в штаб бригады. Однако бдительные радисты-артиллеристы немедленно засекли развернутую в вагоне радиостанцию. Начальник эшелона обвинил комбата чуть ли не в шпионаже и пригрозил отцепить платформы. Тогда Эйбер послал в бригаду с донесением мотоциклиста. В дороге у мотоциклиста сломалась машина. Когда прибыли в Ковель, то узнали, что и здесь радиосвязь строжайше запрещена. Эйбер отправил радиста за десяток километров от станции и приказал во что бы то ни стало связаться с бригадой.

…Наступление наших войск в Белоруссии успешно продолжалось. 18 июля была прорвана оборона врага западнее Ковеля. Через два дня передовые отряды вышли к реке Западный Буг, стремительно форсировали его в районе Зберже и вступили на территорию братской Польши.

1, 3 и 7-й батальоны проделали перед наступлением проходы в минных полях противника и пропустили через них без единой потери пехоту и танки. Затем они вместе с передовыми отрядами продвигались вперед, ведя инженерную разведку и разграждение маршрутов движения войск. Все три батальона в числе первых форсировали Западный Буг. При этом саперы, тщательно проверив и разминировав места переправ, обеспечили успешный ввод в прорыв кавалерийского корпуса. 22 июля части 47-й армии овладели городом Холм, зашли в тыл города Брест, отрезав пути отхода значительной вражеской группировке.

Успешно развивалось наступление и в полосе 65-й армии. В составе этой армии действовала оперативная группа подполковника К. В. Ассонова в составе 2-го и 5-го батальонов.

Больших трудов нашим минерам стоило преодоление Беловежской пущи. Наши батальоны наступали вместе с передовыми отрядами и производили разминирование и уничтожение завалов на дорогах, идущих через Беловежскую пущу. Вспоминаю свою поездку к Ассонову в те июльские дни.

Наш виллис стремительно несся по хорошо накатанной сотнями автомобильных шин грунтовой дороге, пересекающей этот старинный заповедник. По обеим сторонам грунтовки огромные столетние дубы. Сквозь их густую листву с трудом пробиваются лучи жаркого летнего солнца. Время от времени попадаются светлые заросшие густой травой и цветами поляны. Кажется, вот-вот из-за кустов появится дикий зубр. Водитель Козлов мечтает его увидеть.

— До сих пор только на этикетках встречал, — смеется он.

Неожиданно вместо зубра перед нами появляется указатель с надписью: «Сто метров поворот налево!»

Козлов уменьшает газ. Вовремя! Сразу же за поворотом огромный лесной завал. Около него люди. Ба! Да это наши. Ко мне с докладом подходит командир 2-го батальона майор Борис Васильевич Козлов. Любуюсь отличной строевой выправкой этого офицера. Высокий, стройный, бравый, настоящий гвардеец.

Лесные завалы оказались серьезным препятствием. Огромные дубы диаметром более метра было крайне трудно пилить или растащить. Чтобы не задерживать наступающие части, на каждый завал оставлялась группа саперов, которая готовила объезд. Когда основная часть войск проходила, завал подрывали.

— Вот привез трофейного тола, — рассказывал Козлов, — да и хочу проверить, как дела у хлопцев идут с завалами. Да, чуть не забыл, товарищ подполковник! На железнодорожной станции Беловежа захватили несколько вагонов с немецкими противотанковыми минами.

— Вот это здорово! — Я не удержался от радостного восклицания. — А какие мины?

— Тысяч пять тарельчатых и около двадцати тысяч старых противотанковых. Старые, видимо, из гитлеровского НЗ прислали. На фронте таких уже давно не видно.

Это было приятное известие. Трофейные мины нам очень пригодятся для подвижных отрядов заграждений. Правда, летом 1944 года нам вполне хватало своих мин. Тяжелые, неудобные и опасные при установке деревянные мины ЯМ-5 уже не выпускались. В основном мы получали мины ТМД-Б, разработанные Б. М. Ульяновым, Н. И. Ивановым и Н. П. Беляковым. Эта мина представляла собой небольшой деревянный ящичек почти квадратной формы, сбитый гвоздями из десятимиллиметровых досок. Ее можно было снаряжать любым взрывчатым веществом: тротиловыми шашками, плавленым или порошкообразным взрывчатым веществом, прессованными брикетами. Обычно мины снаряжались брикетами из смеси тротила и аммонита. Брикеты изготовляли на обычных кирпичных заводах, на тех же прессах, на которых раньше делали кирпичи. Два готовых брикета вкладывались в ящик. Между ними ставился промежуточный детонатор — стошестидесятиграммовая тротиловая шашка. Весила мина около девяти килограммов, из которых на взрывчатое вещество приходилось немногим менее пяти.

Боевой опыт показал, что заряд этой мины надежно перебивает гусеницы гитлеровских танков T-III и T-IV. Но в отдельных случаях при наезде на край мины танки T-V и Т-VI сохраняли подвижность. Был у мины и другой существенный недостаток. Деревянный откидной щиток, закрывающий отверстие для установки взрывателя, от влаги разбухал и его невозможно было приподнять. Поэтому многократное использование таких мин затруднялось. В 1944 году конструкция мины была несколько усовершенствована. Вместо откидного щитка в центре корпуса сделали круглую горловину, закрываемую стеклянной или пластмассовой пробкой. Модифицированная мина получила наименование ТМД-44. Эти мины мы только начали получать. Время от времени в бригаду поступали металлические противотанковые мины ТМ-41, похожие на высокие металлические кастрюли. Кстати, их и делали на предприятиях, выпускавших до войны хозяйственную посуду. Весила мина семь килограммов и при снаряжении литым тротилом имела заряд в пять с половиной килограммов. Этого вполне хватало для того, чтобы перебить гусеницу любого вражеского танка.

Мины ТМ-41 имели и некоторые недостатки: значительную высоту, недостаточную механическую прочность, слабую герметичность. Но для подвижных отрядов заграждений в то время это была наиболее подходящая мина. Подвижным отрядам заграждений в наступлении нужны были именно мины с металлическим корпусом. Ставя мины, саперы уже думали, как их придется снимать.

В период оборонительных боев под Сталинградом все помыслы были только о том, как задержать гитлеровские танковые колонны, как затруднить фашистским саперам проделывание проходов. Здесь более или менее нас устраивала деревянная мина ЯМ-5, не обнаруживаемая миноискателем. Ведь нам проделывать проходы в минных полях тогда почти не приходилось.

Преимущество металлических мин для подвижных отрядов заграждений мы поняли только под Курском. В ходе боев наши саперы ставили мины, как правило, перед вражескими танками, рвущимися в глубину обороны. Противник в этом случае обычно не имел саперов и редко занимался проделыванием проходов в минных полях. Ему было не до этого.

Подорвалась передняя машина — вражеские танки пытаются обойти минное поле. В этих условиях относительная легкость обнаружения миноискателем металлических мин почти не имела практического значения для противника, зато являлась существенным положительным фактором для наших саперов.