Чтение онлайн

Слух о появлении Христа в Капернауме дошел и до одного несчастного, который с радостью полетел бы к подножию великого Учителя, но он был расслаблен и беспомощно лежал на постели. Это по-видимому был еще молодой человек; [426] жизнь ему еще так недавно улыбалась впереди, и он, по свойственной юношам мечтательности, полагаясь на свое здоровье, быть может, строил различные планы, осуществление которых должно было наполнить содержанием всю его последующую жизнь.

Вместе с тем он (как можно заключать из контекста) уже раньше, чем следует, отдался земным удовольствиям и до излишества пил чашу плотских наслаждений, конечно, оправдывая себя тем, что жизнь ему предстоит еще долгая впереди и он успеет загладить свои прегрешения, когда настанет старость. Но — в поучение всем подобным мечтателям — как гром небесный постиг его неожиданный удар, и цветущий, полный сил и надежд юноша превратился в живой, неподвижный, беспомощный труп. И в этом положении, разбитый телесно и еще более нравственно, он вероятно впервые сознал, как ненадежна наша земная жизнь, как обманчивы все ее золотые мечты, которые как дым рассеиваются от одного удара непостижимой судьбы.

Болезнь, подвергнув его невольному посту, ослабила его тело, дотоле бравшее решительный перевес над духом, приучила к вдумчивости, и в нем впервые началась истинно человеческая духовная жизнь, о которой он раньше не имел и понятия. В прежнее время он, быть может, с легкомысленным пренебрежением отнесся бы и к назаретскому Учителю, повторяя общий говор: «может ли из Назарета быть что доброе?»— a теперь он пылал верой в Его всемогущество, и когда до него дошел слух, что вот Он недалеко, в одном из домов Капернаума, то душа расслабленного охвачена была неудержимым желанием — во что бы то ни стало повидать божественного Учителя и получить от Него исцеление, чтобы затем навсегда сделаться Его учеником и последователем.

Но не имея сам возможности идти к Нему, он умоляет своих друзей или родственников нести его на постели к великому Чудотворцу, и те действительно в четвертом подняли его с постелью на плечи и понесли к тому дому, где находился Иисус Христос. [427] Можно представить себе, как сильно трепетало в нем сердце, когда он таким образом приближался к божественному Учителю-Чудотворцу. Бурей проносились по его душе разнородные чувства, a более всего волновала именно мысль — как то отнесется к нему божественный Учитель: умилосердится ли над ним, или же в праведном гневе за его прежнюю греховную жизнь отвергнет его и таким образом навсегда похоронит все его земные надежды?

Торопливо подходят носильщики к дому, где находился Христос, и хотят войти в него. Но огромная масса народа не дает возможности даже подойти к дверям. Напрасно умоляет несчастный — пропустить его; для этого нет никакой возможности. Человек меньшей веры в таком случае впал бы в окончательное уныние и в отчаянии решил бы возвратиться домой. Но юноша пылал верой и ее не могла охладить эта первая неудача. Другой мог бы подождать у дверей, пока будет выходить Христос; но он горел нетерпением повидать Его, и упросил своих друзей — поднять его на кровлю, чтобы оттуда как-нибудь проникнуть внутрь дома. Те подняли его по наружной лестнице на плоскую кровлю, вероятно, не мало удивляя собравшуюся толпу, но так как и там не было готового входа в дом, то они попросту раскрыли нетолстую кровлю восточного дома и через проделанное таким образом отверстие опустили расслабленного к ногам Спасителя. Это был подвиг, обнаруживавший необычайное дерзновение веры, и Спаситель Христос, любвеобильно взглянув на лежавшее перед Ним тело живого мертвеца, всем своим существом умолявшего о милосердии, с нежной лаской сказал ему: «Дерзай, чадо!» [428]

В присутствии Божественного Серцеведца юноша, забыв о своем телесном недуге, помышлял только уже о своем духовном недуге, о тех прегрешениях, которыми запятнана была его душа и которые и привели его к теперешнему жалкому состоянию. Если уже под тяжким ударом судьбы, на одре страшной болезни он имел время поразмыслить об истинном назначении человека и произнесть надлежащий суд над своею прежней греховной жизнью, то теперь, в присутствии безгрешного Богочеловека, он еще более постиг всю омерзительность греха и все величие нравственной чистоты, и на эти немые, но благочестивые мысли и чувствования и получен им был бесконечно-милосердный ответ: «прощаются тебе грехи твои.»

Если легко и приятно чувствует себя человек, с плеч которого сваливается тяжелая ноша, то тем еще отраднее должен был почувствовать тот, с души которого свалилось тяготевшее на ней бремя грехов. Несчастный расслабленный, дотоле терзавшийся сознанием своей греховности, теперь был в состоянии полной невинности и с чувством невыразимой сладости в душе внимал словом Богочеловека. Для него теперь не существовало ничего больше, не существовало и сознания своего телесного недуга, и было лишь желание навсегда внимать этим бесконечно-мудрым и сладостным словам, которые лились спасительным потоком из уст Божественного Учителя, Который, как он чувствовал своей богопросвещенной душой, не простой человек, a воплотившийся Бог.

Не так чувствовали себя присутствовавшие при этом книжники, которые, с ехидным любопытством следя за учением и действиями назаретского Учителя, уже искали случаев обвинить Его в нарушении отеческих преданий или верований. Услышав изречение Господа, произнесшего прощение грехов расслабленному, они хотя и не посмели высказать своего недоумения открыто, но в их сердце шевельнулась мысль, что это богохульство, потому что «кто может прощать грехи, кроме одного Бога?»

Рассуждение их с одной стороны было правильно, потому что, действительно, один только Бог может прощать грехи; но они не хотели доводить этого рассуждения до конца, опасаясь, что это приведет их к нежелательному для них выводу. A между тем стоило только им сопоставить различные факты из жизни и деятельности Иисуса Христа — всем известные совершенные Им чудеса и дивную властность слова, возрождавшего людей, с этим заявлением необычайного права, чтобы придти к логическому выводу, что Он «может прощать и грехи», ибо Он есть Бог воплотившийся ради нашего спасения. И это лукавство их мысли не сокрылось от Сердцеведца. Чтобы еще более поразить их, Он немедленно изобличил их тайные помыслы, сказав им: «для чего так помышляете в сердцах ваших?» Для такого истинного израильтянина, каким был Нафанаил и в сердце которого «не было лукавства», достаточно было затронуть его тайные мысли, волновавшие его душу под смоковницей, чтобы он сразу признал в Сердцеведце воистину «Сына Божия.» [429]

Но книжники не были, очевидно, такими «истинными израильтянами», и они, исполненные лукавства в сердце своем, не поражены были и этим откровением их тайных помышлений, и поэтому Спаситель благоволил довершить дело своего милосердия к расслабленному видимым чудом Своего всемогущества. Объяснив, что прощать грехи несравненно труднее, чем исцелять телесные немощи, так что если чудесные исцеления тела совершались и пророками, то чудеса исцеления души могут быть совершаемы только Самим Богом.

Но чтобы и они, эти лицемерные и лукавые книжники, убедились, что Сын человеческий действительно имеет власть на земле прощать грехи, Он этот невидимый акт Своего всемогущества подтверждает видимым действием чудотворения. Обратившись к больному, Он с властью сказал: «Тебе говорю: встань, возьми постель твою, и иди в дом твой.» Замечательно, что это те же самые слова, которыми Иисус Христос совершил исцеление расслабленного в Иерусалиме, при купели Вифезда. Tо исцеление, как известно, послужило поводом к великой беседе, в которой Христос раскрыл перед книжниками тайну Своего единосущия с Богом Отцом.

Повторяя те же слова теперь перед книжниками, которые, как можно с верностью предполагать, присутствовали или, по меньшей мере, знали об иерусалимском событии, встревожившем весь книжническо-фарисейский мир, [430] Господь желал напомнить им как о самом событии, так и о последовавшей за ним беседе. И повеление немедленно возымело силу. Расслабленный «тотчас встал, и взяв постель, вышел пред всеми, так что все изумились и прославляли Бога, говоря: никогда ничего такого мы не видали» (Мар.2:12).