Чтение онлайн

Вообще, у Пушкина, получившего прозвище Француз за прекрасное знание французского языка, дружба с лицеистами, завязывалась трудно. Те, с кем он близко сошелся, искренне любили его; большинство же, замечавшее только болезненное самолюбие, вспыльчивость и насмешливость поэта, считало его тщеславным эгоистом. Ближайший друг поэта И. Пущин вспоминал: «Пушкин, с самого начала, был раздражительнее многих и потому не возбуждал общей симпатии: это удел эксцентрического существа среди людей. Не то, чтобы он разыгрывал какую-нибудь роль между нами или поражал какими-нибудь особенными странностями; как это было в иных; но иногда неуместными шутками, неловкими колкостями сам ставил себя в затруднительное положение, не умея потом из него выйти. Это вело его к новым промахам. <…> Вместе мы, как умели, сглаживали некоторые шероховатости, хотя не всегда это удавалось. В нем была смесь излишней смелости с застенчивостью, и то и другое невпопад, что тем самым ему вредило. Главное, ему недоставало того, что называется тактом».

Нелюбимый ребенок в родной семье, Пушкин, видимо, был глубоко неуверен в себе. Это вызывало браваду, молодечество, стремление первенствовать. Тот же Пущин вспоминал: «Все мы видели, что Пушкин нас опередил, многое прочел, о чем мы и не слыхали, все, что читал, помнил» и тут же: «все научное он считал ни во что и как будто желал только доказать, что он мастер бегать, прыгать через стулья, бросать мячик и пр. В этом даже участвовало его самолюбие – бывали столкновения очень неловкие. <…> Случалось, точно, удивляться переходам в нем: видишь, бывало, его поглощенным не по летам в думы и чтения, и тут же внезапно оставляет занятия, входит в какой-то припадок бешенства за то, что другой ни на что лучшее не способный, перебежал его или одним ударом уронил все кегли».

В Лицее, прекрасная библиотека которого выписывала всю периодическую печать, ощущалась сильная тяга к литературным занятиям, выходили рукописные журналы. Первым стихотворцем Лицея, по крайней мере, вначале, считался Илличевский. Можно предположить, что Пушкин ревниво боролся за признание своего поэтического лидерства в школьном кругу. Однако однокурсники его превосходство не признавали, и единомыслия между молодым Пушкиным и «литературным мнением» Лицея не было. В лицейский период в жизни Александра произошло важнейшее событие, поскольку именно тогда он почувствовал себя поэтом:

Пушкин написал в Лицее 130 стихотворений. «И кто знает, – пишет И. Анненский в статье, приуроченной к столетнему юбилею поэта. – Если бы еще в Лицее Пушкин не прошел практического курса поэзии и не пережил периода подражаний (Державину, Жуковскому, Батюшкову и ранним французским парнасцам), если бы вместо досуга для творческих снов и вдохновения и для отделки стихов он выучил вчетверо больше уроков и прослушал гораздо больше ученых лекций, если бы, наконец, у него не было литературных общений, подстрекающего соперничества метроманов-друзей, – удалось ли бы ему войти в жизнь уже сложившимся писателем, успел ли бы он в короткий срок, отмежеванный ему судьбою, создать все то великое и вечное, что он нам оставил?»

В 1814 году Пушкин впервые выступил в печати со стихотворением «Другу-стихотворцу» («Вестник Европы», № 13), подписанным: Александр Н. К. ш. п. Тот факт, что стихи 15-летнего поэта попали в печать, никак не повлиял на его статус в лицейском кругу: редакторы того времени любили поощрять юные таланты, и первое стихотворение Дельвига было напечатано еще раньше.

Первые поэтические опыты Пушкина были подражанием любовной и вакхической лирике и отчасти сатире продолжателей Горация (хотя в русской литературе 1812–1814 годов наблюдался подъем патриотических настроений). Из французских поэтов Александр Пушкин подражал Парни, из русских – Батюшкову, Жуковскому, а также своему дяде, Василию Пушкину. Но даже в этих «полудетских песнях на чужой голос местами слышится будущий Пушкин, то в искренности чувства, то в оригинальности мыслей и ощущений, то в силе и смелости отдельных картин и стихов. В пробах пера нельзя не заметить и уменья усваивать от каждого образца лучшее и быстро отделываться от его недостатков» (А. Кирпичников). Исследователи отмечают, к примеру, что псевдоклассический арсенал собственных имен, очень богатый в наиболее ранних стихотворениях Пушкина:

скоро уступает место умеренному употреблению утвердившихся формул; славянские выражения, вроде девственна лилея, полуотверсты очи, пренесенный, взмущенны волны, стены возвышенны, быстро исчезают из стихов и используются крайне редко.

И вот что поразительно – одно из произведений 15-летнего лицеиста, который еще три года назад думал по-французски, стало чуть ли не народной песней и даже печаталось на лубочных листах. Сам Пушкин, правда, открещивался от авторства, по-видимому, стесняясь своего опуса: стихотворение было вполне душещипательным и, говорят, что именно оно положило начало жанру жестокого романса:

8 января 1815 года наступил знаменитый теперь день экзамена, на который приехал Державин. [32] Пушкину велели прочесть его собственное стихотворение «Воспоминания в Царском Селе», написанное в державинском и даже отчасти ломоносовском стиле. Позднее исследователи писали: «Встреча Пушкина и Державина не имела в реальности того условно-символического характера, который невольно ей приписываем мы, глядя назад и зная, что в лицейской зале в этот день встретились величайший русский поэт XVIII века, которому осталось лишь полтора года жизни, и самый великий из русских поэтов вообще. Державин несколько раз до этого уже „передавал“ свою лиру молодым поэтам». Для самого же Пушкина встреча с Державиным была одним из важнейших событий жизни: «Наконец вызвали меня. Я прочел мои „Воспоминания в Ц. С“, стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах описать состояния души моей: когда дошел я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом… Не помню, как я кончил свое чтение, не помню, куда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, хотел обнять меня… Меня искали, но не нашли…»

Стихотворение «Воспоминания в Царском Селе» было напечатано в «Российском Музеуме», который поместил еще несколько произведений поэта, и с этого времени Пушкин приобрел известность за стенами лицея. Лицейские профессора стали смотреть на него как на знаменитость, а потому многое прощать – Пущин вспоминал высказывание учителя математики, когда Пушкин так и не справился с заданным ему примером: «У вас, Пушкин, в моем классе все кончается нулем. Садитесь на свое место и пишите стихи». Александр наконец-то получил венец первого лицейского поэта, который он так долго оспаривал то у Илличевского, то у Дельвига. В поэтическом языке Пушкина начинают встречаться смелые для того времени простонародные выражения (частехонько, невзвидел и пр.), до тех пор используемые только Крыловым.

В 1816 году известность Пушкина стала настолько велика, что придворный поэт Нелединский-Мелецкий, которому было поручено написать стихи на обручение великой княжны Анны Павловны с принцем Оранским, обратился к нему за помощью. Модные светские поэты князь П. Вяземский, А. Шишков слали ему свои стихи и комплименты, и он отвечал им на равных. Дмитриев и Карамзин высоко отзывались о его даровании (последний летом того года жил в Царском Селе, и Пушкин был у него в доме своим человеком). К нему в лицей заезжали Жуковский и Батюшков, ободряли его и давали советы (особенно сильно и благотворно было влияние Жуковского, который занял особое место среди дружеских привязанностей Пушкина). Благодаря лицейской свободе, Пушкин и его товарищи проводили время в обществе офицеров лейб-гусарского полка, стоявшего в Царском Селе, и именно там молодой поэт сдружился с одним из самых просвещенных людей эпохи – с П. Я. Чаадаевым.

Дружеские отношения с лейб-гусарами и свежая память о сражениях 1812–1815 годов заставили Пушкина перед окончанием Лицея мечтать о мундире; но отец, ссылаясь на недостаток средств, отказал, да и дядя убеждал предпочесть гражданскую службу. Пушкин без особой борьбы отказался от этой мечты и вскоре стал в своих стихах подсмеиваться над необходимостью «красиво мерзнуть на параде».

9 июня 1817 года в Лицей явился государь, сказал молодым людям речь и наградил их всех жалованьем. Через 4 дня Пушкин высочайшим указом был определен в коллегию иностранных дел и приведен к присяге вместе с Кюхельбекером и Грибоедовым. Впрочем, Пушкина гораздо более прельщала надежда «погребать покойную академию и Беседу губителей российского слова {41} (письмо кн. Вяземскому от 27.03.1816 г.).