Чтение онлайн

Эти строки написаны в 1937 году, через сто лет после гибели поэта, но с тех пор мало что изменилось, разве что представления о жизни Пушкина стали еще более схематичными. Для множества людей Пушкин окончательно превратился в свой собственный бронзовый памятник, который когда-то был поэтом и гражданином, но никогда – живым человеком.

Р. Вейдеманн пишет, что жизнь Пушкина и его нынешнее периодическое чествование ассоциируются с биографией Иисуса, которая давно превратилась в миф. Это высказывание перекликается со словами Ф. М. Достоевского (1880): «…ко всемирному, всечеловечески-братскому единению сердце русское, может быть, изо всех народов наиболее предназначено, вижу следы сего в нашей истории, в наших даровитых людях, в художественном гении Пушкина. Пусть наша земля нищая, но эту нищую землю в рабском виде исходил, благословляя, Христос. <…> По крайней мере, мы уже можем указать на Пушкина, на всемирность и Бесчеловечность его гения».

Мысль о том, что Пушкин – это «колосс, который держит на своих плечах» (В. Набоков) всю русскую поэзию давно стала настолько привычной, что мы даже не задумываемся над ней. И все же вопрос о том, в чем именно состоит гений Пушкина, почему именно его называют величайшим русским поэтом для многих остается не проясненным. И впрямь – почему? Ведь и до Пушкина были поэты – Ломоносов, Державин, Жуковский, и в его время (Дельвиг, например, который в 1810-е годы считался более одаренным, чем Пушкин), и – уж конечно – после него. Почему же лавровый венец первого русского поэта безоговорочно принадлежит Александру Сергеевичу Пушкину?

Наверное, потому, что «…самые величайшие из европейских поэтов никогда не могли воплотить в себе с такой силой гений чужого, соседнего, может быть, с ними народа, дух его, всю затаенную глубину этого духа и всю тоску его призвания, как мог это проявлять Пушкин. <…> Это только у Пушкина, и в этом смысле, повторяю, он явление невиданное и неслыханное <…>, ибо тут-то и выразилась наиболее его национальная русская сила, выразилась именно народность его поэзии…» [19]

И еще потому, что «характерологическая черта гения Пушкина – разнообразие. Не было почти явления в природе, события в обыденной общественной жизни, которые бы прошли мимо него не вызвав дивных и неподражаемых звуков его музы…» [20]

И еще потому, что «Пушкин вошел в русскую культуру не только как Поэт, но и как гениальный мастер жизни, человек, которому был дан неслыханный дар быть счастливым даже в самых трагических обстоятельствах» [21] (Ю. Лотман).

И еще потому, что «Пушкин <…> расширил источники поэзии, обратил ее к национальным элементам жизни, показал бесчисленные новые формы, сдружил ее впервые с русской жизнью. Из русского языка Пушкин сделал чудо» (В. Белинский). А. С. Пушкин «завершил великий труд, начатый Ломоносовым и продолженный Карамзиным – создание русского литературного языка» (А. Кирпичников), и потому при упоминании его имени «…тотчас осеняет мысль о великом национальном поэте. В самом деле, никто из поэтов наших не выше его и не может более называться национальным; это право решительно принадлежит ему. В нем, как будто в лексиконе, заключалось все богатство, сила и гибкость нашего языка. Он более всех, он далее раздвинул ему границы и более показал все его пространство» (Н. В. Гоголь).

Собственно, объяснять, почему Пушкин – великий русский поэт можно до бесконечности, пользуясь при этом исключительно цитатами, поскольку чуть ли не у каждого русского писателя, начиная с середины XIX века, найдутся хвалебные строки о поэте. И все же интереснее всего проследить, каким образом мальчик, детство которого прошло во франкоговорящей среде, стал народным поэтом, возродившим русский язык и прославившим русскую словесность.

«Самый русский из русских поэтов» (по выражению К. Бальмонта) по отцовской линии принадлежал к одному из древнейших российских родов, чем немало гордился (не упуская случая выказать презрение «новой знати»: «Я, братцы, мелкий мещанин» [22] ). «Мы ведем свой род от прусского выходца Радши или Рачи (мужа честна, говорит летописец, т. е. знатного, благородного), въехавшего в Россию во время княжения св. Александра Ярославича Невского <…> – писал А. С. Пушкин в „Начале автобиографии“ в 1830 году. – Имя предков моих встречается поминутно в нашей истории. В малом числе знатных родов, уцелевших от кровавых опал царя Иоанна Васильевича Грозного, историограф именует и Пушкиных. Григорий Гаврилович Пушкин принадлежал к числу самых замечательных лиц в эпоху самозванцев. Другой Пушкин, во время междуцарствия начальствуя отдельным войском, один с Измайловым, по словам Карамзина, сделал честно свое дело. Четверо Пушкиных подписались под грамотою об избрании на царство Романовых, а один из них, окольничий Матвей Степанович – под соборным деянием об уничтожении местничества (что мало делает чести его характеру). При Петре Первом сын его, стольник Федор Матвеевич, уличен был в заговоре против государя и казнен. <…> Прадед мой Александр Петрович был женат на меньшой дочери графа Головина, первого андреевского кавалера. Он умер весьма молод, в припадке сумасшествия зарезав свою жену, находившуюся в родах.

<…> Дед мой был человек пылкий и жестокий. Первая жена его <…> умерла на соломе, заключенная им в домашнюю тюрьму за мнимую или настоящую ее связь с французом, бывшим учителем его сыновей, и которого он весьма феодально повесил на черном дворе. Вторая жена его довольно от него натерпелась. <…> Отец мой никогда не говорил о странностях деда, а старые слуги давно перемерли».

По материнской линии родословная поэта еще интереснее: «Дед ее [матери поэта. – Прим. ред.] был негр, сын владетельного князька. Русский посланник в Константинополе как-то достал его из сераля [23] , где содержался он аманатом [24] , и отослал его Петру Первому вместе с другими арапчатами. Государь крестил маленького Ибрагима <…>, и дал ему фамилию Ганнибал. В крещении наименован он был Петром; но как он плакал и не хотел носить нового имени, то до самой смерти назывался Абрамом. Старший брат его приезжал в Петербург, предлагая ему выкуп. Но Петр оставил при себе своего крестника. <…>

После смерти Петра Великого судьба его переменилась. Меншиков, опасаясь его влияния на Петра II, нашел способ удалить его от двора. Ганнибал был переименован в майоры Тобольского гарнизона и послан в Сибирь с препоручением измерить Китайскую стену. Ганнибал пробыл там несколько времени, соскучился и самовольно возвратился в Петербург, узнав о падении Меншикова и надеясь на покровительство князей Долгоруких, с которыми он был связан. Судьба Долгоруких известна. Миних {39} спас Ганнибала, отправя его тайно в ревельскую [25] деревню, где и жил он около десяти лет в поминутном беспокойстве. <…> Когда императрица Елисавета взошла на престол, тогда <…> тотчас призвала его ко двору, произвела его в бригадиры, и вскоре потом снова в генерал-майоры и генерал-аншефы, пожаловала ему несколько деревень в губерниях Псковской и Петербургской. <…> При Петре III вышел в отставку и умер философом в 1781 году, на 93 году своей жизни. Он написал было свои записки на французском языке, но в припадке панического страха, коему был подвержен, велел их при себе сжечь вместе с другими драгоценными бумагами».

Сыновья Абрама Ганнибала унаследовали его вспыльчивость. Один из них, дед поэта, Осип Абрамович [26] «…женился на другой жене, представя фальшивое свидетельство о смерти первой. Бабушка вынуждена была подать прошение на имя императрицы. <…> Новый брак был объявлен незаконным, бабушке моей возвращена ее трехлетняя дочь, а дедушка послан на службу в Черноморский флот. Тридцать лет они жили розно. Дед мой умер в 1807 г., в своей псковской деревне от следствий невоздержанной жизни».

К моменту рождения Александра шестисотлетний род Пушкиных обеднел. Бесхозяйственные и недомовитые родители поэта всю жизнь находились на грани разорения, в дальнейшем неизменно урезали материальную помощь сыну, а в последние годы его жизни обременяли и своими долгами.

Характер отца поэта, Сергея Львовича (1771–1848), не имел ничего общего с нравом его деда. Получив блестящее образование, он на всю жизнь сохранил страсть к легким умственным занятиям, будучи при этом неспособным ни к какому делу. Еще в детстве С. Л. Пушкин был записан в Измайловский полк, потом переведен в гвардейский егерский полк, и очень тяготился несложными обязанностями поручика. Женившись в 1796 году, он сразу подал в отставку. Семья Пушкиных жила сначала в Петербурге, а с 1799 года в Москве и в Захарове – подмосковном имении бабушки поэта, Марьи Алексеевны Ганнибал (в девичестве Пушкиной; отец и мать поэта были троюродными братом и сестрой).

Сергей Львович терпеть не мог деревню, но любил светские развлечения, и, будучи вспыльчивым и раздражительным с близкими, при гостях делался оживленным, веселым и внимательным. Приятели любили его, а взрослеющим детям он казался жалким, особенно когда требовал постоянной опеки. Расточительный и небрежный в денежных делах, он был мелочен, а барская безалаберность сочеталась у него с болезненной скупостью: «Сын его Лев за обедом у него разбил рюмку. Отец вспылил и целый обед проворчал. «Можно ли, – сказал Лев, – так долго сетовать о рюмке, которая стоит 20 копеек?» – «Извините, сударь – с чувством возразил отец, – не двадцать, а тридцать пять копеек!» (П. А. Вяземский).