Чтение онлайн

«Он часто упрекал меня, – рассказывала потом Татьяна Николаевна, – ты слабая женщина, не могла меня вывезти!» Но когда два врача говорят, что на первой же остановке умрет, – как же я могла везти? Они мне так и говорили: «Что же вы хотите – довезти его до Казбека и похоронить?..» После ухода белых однажды утром я вышла – и вижу, что город пуст… В это время – между белыми и советской властью – в городе были грабежи, ночью ходить было страшно…»

Когда Михаил Афанасьевич поправился, в городе установилась Советская власть. Надо было как-то жить и Булгаков обратился к знакомому писателю Юрию Слезкину с просьбой о помощи. Тот устроил Михаила к себе в подотдел искусств Владикавказского ревкома (Булгаков называл свою службу «подудел») и предложил выступать со вступительным словом перед спектаклями Владикавказского русского театра, а Татьяна Лаппа стала работать в том же театре статисткой.

Так М. Булгаков стал заведующим литературным отделом подотдела искусств отдела народного образования Владикавказского ревкома, а в конце мая заведующим театральным отделом того же подотдела. Он так описывал свое рабочее место: «В комнате два шкафа с оторванными дверцами, колченогие столы, две барышни с фиолетовыми губами на машинке стучат. Сидит в самом центре писатель и из хаоса лепит подотдел».

Жизнь в городе постепенно налаживалась: оживали театр, опера, цирк; самодеятельные коллективы репетировали в клубах спектакли; на диспутах до хрипоты спорили обо всем на свете. «Пора кинуть в очистительный костер народного гнева корифеев литературы вроде Пушкина!» Гневливому оратору возражал Булгаков: «Пушкин бессмертен, ибо в его произведениях заложены идеи, обновляющие духовную жизнь народа». В итоге Михаила Афанасьевича обозвали «буржуазным элементом», а вечера запретили.

Все это время Булгаков не переставал писать. Он создал одноактную юмореску «Самооборона», «большую четырехактную драму» «Братья Турбины (Пробил час)» (премьера последней состоялась 21 октября 1919 года) в 1-м Советском театре Владикавказа. Но Булгаков не радовался успеху: «Вместо московской сцены – сцена провинциальная, вместо драмы об Алеше Турбине, которую я лелеял, наспех сделанная незрелая вещь».

Через неделю после премьеры деятельность подотдела искусств стала объектом уничтожающей критики. Булгакова, Юрия Слезкина и еще двух сотрудников выгнали с работы.

В ноябре-декабре Булгаков работал над комедией-буфф «Глиняные женихи (Вероломный папаша)», которая так и не была поставлена. В январе 1921 года Булгаков создал пьесу «Парижские коммунары», принятую к постановке в местном театре и рекомендованную к постановке в Москве. Он посылал три свои пьесы: «Самооборону», «Братья Турбины» и «Парижские коммунары» в Москву на конкурс в Мастерскую коммунистической драматургии, но безрезультатно. Одновременно писал роман по наброскам рассказа «Недуг», начатого в Никольском. 1 февраля 1921 года писатель сделал в дневнике следующую запись: «…работаю днями и ночами. Эх, если бы было где печатать!.. Пишу роман, единственная за все это время продуманная вещь».

В то время супруги Булгаковы очень боялись, что до властей дойдут сведения о сотрудничестве Михаила с белогвардейской прессой – это могло закончиться, в лучшем случае, арестом и ссылкой. Т. Лаппа вспоминала: «Был май месяц… приехали коммунисты, какая-то комиссия, разыскивали белогвардейцев… Я вообще не понимаю, как он в тот год жив остался – его десять раз могли опознать!» А тут еще нежелательные знакомые: «Однажды, – рассказывала Т. Лаппа. – Иду я в театр, вдруг слышу – «Здравствуйте, барыня!» Оборачиваюсь, а это бывший денщик Михаила – Барышев… Какая, говорю, я теперь тебе барыня?..» – «Где вы живете? – спрашивает. «Здесь, в городе, а ты?» – «Да я перешел в Красную Армию!»

Было решено покинуть Владикавказ и ехать в Москву. В столицу Михаил и Татьяна добирались по очереди, независимо друг от друга. Булгаков отправился в Тифлис (Тбилиси), где попытался поставить свои пьесы (безуспешно), потом в Батум, где тоже надеялся найти литературный заработок (а при удаче сбежать в Константинополь). В результате он возвратился в Киев, где сделал первые наброски инсценировки романа Льва Толстого «Война и мир».

28 сентября 1921 года писатель добрался до Москвы с тем, как он напишет в автобиографии 1924 года, «чтобы остаться в ней навсегда». Год приезда Булгакова в Москву был траурным для русской литературы: 7 августа умер Блок, 24 августа расстреляли Гумилева, ходили упорные слухи о смерти Анны Ахматовой.

Булгаков с женой поселились в Тихомировском студенческом общежитии Первого медицинского института, а потом переехали на квартиру мужа сестры Булгакова, Н. А. Земсковой. Тогда он писал в дневнике: «Среди моей хандры и тоски по прошлому, иногда, как сейчас, в этой нелепой обстановке временной тесноты, в гнусной комнате гнусного дома, у меня бывают взрывы уверенности и силы. И сейчас я слышу в себе, как взмывает моя мысль, и верю, что я неизмеримо сильнее как писатель всех, кого я ни знаю. Но в таких условиях, как сейчас, я, возможно, пропаду».

30 сентября Булгаков подал заявление о зачислении в Литературный отдел (Лито) Главного управления политического просвещения Народного комиссариата просвещения и получил должность секретаря. Он протоколировал заседания, сочинял лозунги о помощи голодающим Поволжья, выпускал поэтические сборники классиков и др. Тогда же он написал фельетоны «Евгений Онегин», и «Муза мести» (о поэте Николае Некрасове), которые при жизни Булгакова не были опубликованы. Задумал историческую драму о Николае II и Г. Распутине – эта идея так и не была воплощена в жизнь.

В ноябре 1921 года при содействии руководителя Главполитпросвета Н. К. Крупской Булгаков и его жена прописались в комнате квартиры № 50 дома 10 по ул. Большой Садовой («Я не то что МХАТу, я дьяволу готов продаться за квартиру!» – восклицал Булгаков). Жизнь была трудна и полна лишений: «Идет полное сворачивание всех советских учреждений и сокращение штатов. Мое учреждение тоже попадает под него и, по-видимому, доживает последние дни. Так что я без места буду в скором времени. Но это пустяки. Мной уже предприняты меры, чтобы не опоздать вовремя перейти на частную службу. Вам, вероятно, уже известно, что только на ней или при торговле и можно существовать в Москве. И мое, так сказать, казенное место было хорошо лишь постольку, поскольку я мог получить на нем около 1-го милл. за прошлый месяц. На казенной службе платят туго и с опозданием, и поэтому дальше одним таким местом жить нельзя».

И действительно – в том же месяце в связи с расформированием Лито Булгакова объявили уволенным с 1 декабря и он поступил заведующим хроникой в еженедельную газету «Торгово-промышленный вестник».

Однако Булгаков не бросил работу над начатыми ранее сочинениями, хотя условий для этого не было никаких. В письме к матери от 17 ноября он сообщал: «По ночам урывками пишу «Записки земского врача». Может выйти солидная вещь. Обрабатываю «Недуг». Но времени, времени нет! Вот что больно для меня!» Свидетельство Ю. Л. Слезкина: «Жил тогда Миша бедно, в темноватой, сырой комнате большого дома на Садовой… Читал свой роман о каком-то наркомане и повесть о докторе – что-то очень скучное и растянутое…»

Бедность угнетала Булгакова: «Место я имею, правда, это далеко не самое главное. Нужно уметь еще получать и деньги». В это же время он диктовал машинистке И. С. Раабен первую часть повести «Записки на манжетах». В середине января 1922 года «Торгово-промышленный вестник» закрылся, и писатель снова оказался на улице.

1 февраля в Киеве от сыпного тифа умерла мать, В. М. Булгакова. Она была похоронена рядом с отцом, на Байковом кладбище в Киеве.

4 февраля в газете «Правда» появился репортаж «Эмигрантская портняжная фабрика» – первое булгаковское произведение в московской прессе. В это время писатель устраивался в Военно-редакционный совет Научно-технического комитета Военно-воздушной академии им. Н. Е. Жуковского и одновременно стал репортером в газете «Рабочий». В ней под псевдонимом «Михаил Булл» с марта по сентябрь 1922 года было опубликовано 29 репортажей и статей.