Чтение онлайн

Хотя национальный доход страны в целом и производство всех основных видов промышленной продукции в ходе войны сокращались вплоть до 1943 года (а в некоторых отраслях – и до 1944), и даже в 1945 году далеко не достигали довоенного уровня, в производстве военной продукции после кратковременного снижения (в конце 1941 – начале 1942 гг.) был достигнут существенный рост. По размерам среднегодового выпуска полевой артиллерии СССР превосходил Германию более чем в 2 раза, по минометам – в 5 раз, по противотанковым орудиям – в 2,6 раза, хотя несколько уступал в выпуске зенитных орудий. В 1942–1944 гг. советская промышленность ежемесячно производила свыше 2 тыс. танков, в то время как Германия в период максимального подъема производства танков – в мае 1944 г. – произвела только 1450 танков.

Сталин, стоявший во главе Советского правительства, разделяет со всем советским народом славу, по праву принадлежащую им как творцам оружия Победы.

В постперестроечное время ряд историков стал выражать сомнение в достоверности данных советской статистики о выпуске вооружений, выдвигая предположения о значительных приписках в отчетности. Эти сомнения основывались на факте сокращения числа рабочих рук в промышленности и замены квалифицированных рабочих малоквалифицированными женщинами и подростками. В результате, с их точки зрения, значительный рост производительности труда в промышленности является малоправдоподобным [315] . Такие сомнения надо отнести скорее к категории домыслов, поскольку они не считаются с реальными фактами.

Во-первых, отчетность по выпуску военной техники крайне сложно исказить приписками, поскольку она предполагала натуральный учет изделий (и в отличие от валовых объемов производства или объемов строительных работ гораздо труднее поддавалась подтасовкам – поэтому советские данные о выпуске продукции в натуральном выражении западными экспертами сомнению не подвергаются); во-вторых, дополнительный жесткий контроль осуществлялся органами военной приемки. Что касается производительности в сфере выпуска военной техники, то здесь следует обратить внимание на следующие факторы: 1) рост продолжительности рабочего времени по меньшей мере в 1,5 раза; 2) значительное увеличение интенсивности труда, превосходившее, с точки зрения стороннего наблюдателя, все мыслимые пределы (люди работали буквально на износ); 3) значительно меньший, чем в целом по народному хозяйству, отток квалифицированных кадров из оборонной промышленности; 4) передача значительных мощностей предприятий гражданского назначения для выпуска военной продукции; 5) первоочередное снабжение военной промышленности современным оборудованием, инструментом и комплектующими, поступавшими по ленд-лизу; 6) постоянная реализация нововведений, обеспечивающих весьма существенное совершенствование или упрощение технологии производства и подчас резко снижающих его трудоемкость.

Поражения 1941 года несут на себе печать полководческого таланта И. В. Сталина. Непродуманные и поспешные контрудары и одновременно – приверженность жесткой обороне в условиях маневренной войны, запоздалые решения об отходе, стремление исправить положение кадровой чехардой, попытки списать собственные промахи на измену командующих армиями, некоторые из которых (в том числе погибшие в бою) безо всяких оснований объявлялись предателями – таков был стиль сталинского руководства летом и осенью 1941 года.

Полоса неудачных действий наших войск была прервана в декабре 1941 года в ходе сражения под Москвой. Однако и наступательная операция под Москвой, оказавшись в целом успешной для Красной армии, все еще несла на себе печать тех же промахов и упущений в организации боевых действий, которые предопределили неудачи первого периода войны. Наступательным группировкам нередко ставились задачи, превышавшие их реальные возможности. Эти задачи не подкреплялись поставкой в войска необходимых боеприпасов и военной техники. Взаимодействие было организовано плохо.

В результате тяжелейшие бои, которые вели наши войска на Вяземском направлении в начале 1942 г. с целью окружить и разгромить Вяземскую группировку противника, не принесли желаемых результатов. Немецкие войска, уже было замкнутые в кольцо, смогли отбросить наши ударные группировки и разомкнуть наметившееся окружение.

Тем не менее эти просчеты не послужили для Сталина достаточным уроком. Вопреки мнению Генерального штаба Сталин принял решение запланировать на 1942 год проведение целого ряда наступательных операций, для которых наши вооруженные силы не располагали в тот момент ни достаточными ресурсами, ни достаточным опытом для успешной организации наступательных действий такого масштаба. В итоге попытки наступления оказались в лучшем случае безрезультатной растратой сил и средств (как, например, попытка прорвать блокаду Ленинграда), а в двух случаях обернулись катастрофами, резко ухудшившими положение на южном фланге советско-германского фронта. Речь идет о полном разгроме нашей Крымской группировки и о провале наступления под Харьковом, что привело к падению Севастополя, к потере междуречья Дона и Волги и выходу противника на Северный Кавказ.

Лишь при подготовке Сталинградской операции поведение Сталина как Верховного Главнокомандующего свидетельствовало, что он стал лучше разбираться в планировании операций фронтового масштаба и научился больше полагаться на мнение профессионалов. К чести И. В. Сталина надо сказать, что он умел учиться. Его становление как Верховного Главнокомандующего проходило одновременно с процессом обретения нашим генералитетом опыта руководства операциями современных армий. Точно так же как Сталин разделяет с нашими высшими командными кадрами ответственность за ошибки и неудачи 1941–1942 гг., он разделяет с ними и славу разработки и осуществления удачных операций последующего периода, приведших в конечном счете к выигрышу войны и к Победе. Сталин по праву может называться одним из маршалов Победы – если не забывать, что груз поражений тоже ложится на его плечи.

Просчеты и ошибки в организации и подготовке войск перед войной и в руководстве войсками во время войны привели к большим потерям как среди войск, так и среди мирного населения. Общие людские потери СССР в Великой Отечественной войне, определенные методом демографического баланса, равны 26,6 млн человек [316] . Демографические потери Вооруженных Сил СССР (убито, умерло от ран и болезни, погибло в результате несчастных случаев, расстреляно по приговорам военных трибуналов, не вернулось из плена) составили 8 668 400 чел. военнослужащих списочного состава [317] . Безвозвратные людские потери Советских Вооруженных Сил в Великую Отечественную войну (учтенные в оперативном порядке по ежемесячным докладам из войск) составили 11 444,1 тыс. чел. (разница между этими цифрами определяется тем, что из первой исключаются военнослужащие, вернувшиеся из плена).

Особенно значительны были эти потери в начальный период Великой Отечественной войны. Безвозвратные потери личного состава за 1941 год составили 3 137 673 тыс. чел., за 1942 – 3 258 216 тыс. чел. В целом на эти два года пришлось более половины безвозвратных потерь действующей армии. Следует заметить, что более половины безвозвратных потерь 1941 года – пропавшие без вести, часть из которых относится к неустановленным погибшим, но большинство – оказавшиеся в германскому плену.

В отдельных операциях начального периода войны потери оказывались вопиюще велики. Имеющиеся данные о масштабе безвозвратных потерь в отдельных операциях, оцениваемые относительно первоначальной численности войск, конечно, зависят не только от самого уровня потерь, но и от длительности операции, поскольку в длительных операциях в войска поступали значительные пополнения, которые также затем несли потери. Точнее было бы использовать данные о доле потерь первоначальной численности, приходящейся на один день операции (эту цифру я далее привожу в скобках).

Так, в Белорусской оборонительной операции 22 июня – 9 июля 1941 г. безвозвратные боевые потери составили 54,4 % (2,86 % в день) личного состава войск, имевшихся к началу операции. В Киевской оборонительной операции 7 июля – 26 сентября 1941 г. потери составили 98,0 % (1,2 % в день) личного состава войск, имевшихся к началу операции. В Смоленском сражении 10 июля – 10 сентября 1941 г. потери составили 83,6 % (1,33 %) [318] .

Для сравнения: безвозвратные потери в гораздо более удачной для нас Московской наступательной операции 5 декабря 1941 г. – 7 января 1942 г. составили 3,7 % (0,11 %) личного состава войск, имевшихся к началу операции. А вот в малоуспешной Демянской наступательной операции 7 января – 20 мая 1942 г., где большим напряжением сил так и не удалось окончательно сомкнуть кольцо окружения вокруг Демянской группировки немцев, безвозвратные потери составили 84,1 % (0,63 %) личного состава войск, имевшихся к началу операции. Напротив, в крайне ожесточенной, но хорошо организованной Курской оборонительной операции 5-23 июля 1943 г. безвозвратные потери были 5,5 % (0,29 %) личного состава войск, имевшихся к началу операции [319] .

Высокий уровень потерь начального периода войны объясняется как плохой подготовленностью войск к немецко-фашистской агрессии, так и многочисленными просчетами Ставки Верховного Главнокомандования в управлении войсками в тот период. Особенно велик был уровень потерь за счет недопустимо большого числа военнослужащих, оказавшихся в немецких «котлах», а затем и в плену.

Потери германских вооруженных сил в войне против СССР также были значительны. В зависимости от методик подсчета, используемых источников, включения или невключения в подсчет тех или иных категорий военнослужащих цифры получаются весьма различными. Немецкими исследователями безвозвратные потери вермахта во второй мировой войне оцениваются от 2,85 до 5,47 млн чел. Наиболее авторитетные источники называют цифры 4,0–5,1 млн чел. Потери на советско-германском фронте при этом исчисляются величиной менее 3 млн чел.