Чтение онлайн

Прошу товарищей Маленкова Георгия, Молотова Вячеслава, Ворошилова Клементия, Хрущева Никиту, Кагановича Лазаря, Булганина Николая, Микояна Анастаса и других – пусть простят…

Дорогие товарищи, желаю всем Вам больших успехов за дело Ленина-Сталина…

Георгий, прошу, если сочтете возможным, семью (жена и старуха-мать) и сына Сергея, которого ты знаешь, не оставить без внимания.

28. VI-1953. Лаврентий Берия» {575} .

Берия писал членам Президиума ежедневно две недели, пока Хрущев не распорядился отобрать у подследственного всю бумагу. Лаврентий замолчал…

Суд над Берией решили все же провести, хотя у большинства членов высшего руководства было одно жгучее желание: быстрее физически покончить с человеком с капризным выражением лица, в пенсне, с опущенными уголками тонких губ. Даже теперь, когда он был в кутузке, его бывшие соратники продолжали бояться его. Немигающие, как у ящера, глаза палача, не лишенного сталинских организаторских «способностей» (хозяин ГУЛАГа, работавшего на страну, куратор программы по производству ядерного оружия, главный инициатор уничтожения тысяч польских офицеров, архитектор Особых лагерей и творец международного и внутрисоюзного терроризма, и т. д. и т. п.), до сих пор гипнотизировали его бывших соратников.

Были предложения расправиться с Берией так, как практиковали в 1937–1939 годах: поручить дело «тройке» и решить все дело в течение получаса. Но многие почувствовали, что таким образом возможен прямой возврат к большому террору, который и спустя полтора десятка лет у многих леденил в жилах кровь. Хрущев запротестовал. По его предложению Президиум ЦК 29 июня 1953 года принял специальное постановление, которое гласило:

«Об организации следствия по делу о преступных антипартийных и антигосударственных действиях Берии:

1. Ведение следствия по делу Берии поручить Генеральному прокурору СССР.

2. Обязать т. Руденко в суточный срок подобрать соответствующий следственный аппарат, доложив о его персональном составе Президиуму ЦК КПСС…» {576} .

Поручалось заняться не только преступлениями Берии, но и его заместителей и помощников: Б. Кобулова, А. Кобулова, Мешика, Саркисова, Гоглидзе, Шария и др.

После долгих споров победители монстра в Кремле решили провести специальный пленум ЦК, на который вынести главный на то время вопрос: «О преступных антипартийных и антигосударственных действиях Берия». На протяжении пяти дней пленум ЦК, собравшийся всего спустя четыре месяца после смерти Сталина, стал заниматься тем, что родилось и распространилось в стране и партии еще при «вожде народов», а если точнее, то с ленинских времен. Докладчиком на пленуме определили Г.М. Маленкова. Хрущев пока был как бы в тени, но ему поручили открыть и вести заседания.

Доклад Маленкова был обстоятельным, но противоречивым. Председатель Совета Министров нажимал на то, что Берия стремился поставить МВД над партией (а это было сделано еще при Ленине), следил за деятельностью, переговорами и перепиской каждого члена Президиума. Маленков посчитал провокаторской деятельность Берии, который попытался через голову партии нормализовать отношения с Югославией. Как особый криминал рассматривалась попытка Берии организовать новую, после смерти Сталина, встречу представителей советской и югославской сторон. В то время в атмосфере тяжелых отношений двух стран уже витали стремления наиболее зрело мыслящих пойти по пути нормализации связей двух славянских государств. Однако Президиум ЦК, получив мощный заряд и направление движения по этому вопросу еще от Сталина, любой другой подход считал опасной ересью.

Так же тенденциозно было подано намерение Берии не форсировать строительства социализма в ГДР. Маленков эту позицию охарактеризовал как установку «буржуазного перерожденца». Припомнили Берии, сидевшему в подземном каземате, и взрыв водородной бомбы: «Это, мол, его единоличное решение», и что амнистия после смерти Сталина «была слишком широкой», и моральное разложение члена Президиума, которое было охарактеризовано как «преступление». Действительные и мнимые грехи сталинского палача нанизывались, как черные бусы отступника, на большевистскую удавку пресловутой классовой бдительности и нетерпимости {577} .

Затем на пленуме после доклада Маленкова с большой часовой речью выступил Хрущев. Как всегда, то и дело отрываясь от текста, говорил сумбурно, путано, но тем не менее часто вызывая аплодисменты и смех у членов пленума. Подобно всем выступавшим, Хрущев не сделал даже намека на то, что такие явления, как Берия, террор и беззаконие, – визитные карточки большевистской системы. Для всех была очевидна самая тесная связь Сталина и Берии, их взаимоответственность во всех грязных делах. Но Хрущев постарался в самом же начале отвести все подозрения от умершего четыре месяца назад вождя:

– Еще при жизни товарища Сталина мы видели, что Берия является большим интриганом. Это коварный человек, ловкий карьерист. Он очень крепко впился своими грязными лапами в душу товарища Сталина, он умел навязывать свое мнение товарищу Сталину…

Посчитав, что этих индульгенций умершему диктатору мало, спустя несколько минут Хрущев попытался объяснить, почему Сталин «дал волю» преступным наклонностям Берии:

– Мы все уважаем товарища Сталина. Но годы свое берут. В последнее время товарищ Сталин бумаг не читал, людей не принимал, потому что здоровье у него было слабое. И это обстоятельство использовал прохвост Берия, очень ловко… {578}

Факт существования преступной террористической Системы Хрущев, по сути, свел к «слабому здоровью» Сталина, что использовал «прохвост Берия», да грязным порокам самого министра внутренних дел.

Вместе с тем именно Хрущев первым поставил вопрос о преувеличении значения Министерства внутренних дел, о фабрикации в его недрах множества «липовых» обвинений. Хрущев впервые поставил под сомнение законность так называемых «Особых совещаний» при МВД. Известно, что они были учреждены постановлением ЦИК и СНК СССР 5 ноября 1934 года при наркоме внутренних дел как внесудебные органы с большими карательными полномочиями {579} .

Хрущев с особым раздражением говорил, что вот в старое время он «впервые увидел жандарма», когда ему было 24 года. А сейчас на каждом шагу начальники МВД, большой аппарат, оперуполномоченные. «Начальник МВД получает самую высокую ставку, больше, чем секретарь райкома партии».

Попытавшись приподнять полог над тайнами спецслужб, Хрущев не смог, однако, удержаться и от традиционных большевистских заклинаний: «Надо укреплять еще больше разведывательные и контрразведывательные органы. Хороших, честных большевиков поставить на это дело».

Хрущев, как и Маленков, да и другие члены пленума не видели коренных пороков ленинского организма, его ставки на репрессии, безграничной монополии партии на власть. Главное для них: надо «хороших, честных большевиков поставить на это дело». Хрущев не замечал, что сам он и все «хорошие, честные большевики» постоянно жили во Лжи и Насилии. Это было сутью Системы. Никто из тех, кто стал задумываться над своим бытием, еще не понимали, что все они в плену монополии партократии.

Хрущев не мог удержаться и при рассмотрении полицейского дела Берии от критических выпадов по поводу сельского хозяйства. Все наши решения ничего не стоят, заявил он, если «мы будем платить четыре копейки за килограмм картофеля». Прикинув, сколько колхозник должен платить налогов с одной коровы, докладчик воскликнул: получается, что крестьянину от коровы остается только навоз… Обличитель Берии был близок к истине.