Чтение онлайн

Процесс затягивался. В декабре 1953 года Н.С. Хрущев при встрече с Коневым и Руденко коротко бросил:

– Надо кончать…

Когда читали обвинительное заключение, а затем и приговор, члены Президиума вновь сгрудились в кремлевской комнате. Берия все признавал, только молил сохранить ему жизнь. Человек, на совести которого лежали миллионы загубленных жизней, не хотел умирать.

После того как И.С. Конев зачитал заключительные строки вердикта: «Приговорить Берия Л.П., Меркулова В.Н., Деканозова В.Г., Кобулова Б.З., Гоглидзе С.А… Мешика П.Я., Владзимирского Л.Е. к высшей мере уголовного наказания – расстрелу…», главный подсудимый, как мне рассказывал маршал Москаленко К.С., упал со скамьи на пол, тихо завыл и на четвереньках пополз к столу «судебного присутствия» (тоже незаконного органа), бессвязно моля о пощаде.

Конев жестко бросил:

– Вывести…

А из Кремля наперебой уже звонили: приговор привести в исполнение немедленно…

В конце лестницы, ведущей на дно бункера, на стене заранее укрепили широкую доску, к которой должны были привязать Берию перед расстрелом.

Говорят всякое. Один генерал, пожелавший остаться неназванным, но бывший в той группе, еще в 1971 году поведал мне:

– Когда повели Берию вниз, за ним последовала целая группа генералов и офицеров. Не знаю, распоряжение было такое или у высоких охранников не выдержали нервы, но за несколько ступеней до подножия бункера раздался выстрел, а затем еще несколько. Берию били из пистолетов в спину. Мгновенно все было кончено…

На Руси, как много тому примеров, даже расстрелять с достоинством не могут: ни в Екатеринбурге, ни в чекистских подвалах, ни в бункере штаба МВО…

В письмах, которые поначалу непрерывно писал Президиуму Берия, были мольба и надежда, что там поймут: он был такой, как все в руководстве. Но должность его – кровавая. Однако писал Берия напрасно. Он был отторгнут. Нужно было освободиться от страха и многих мерзостей системы, к которым причастны все они. Да, все. Но лучше повесить все эти преступления на штатного палача.

Длинное, сумбурное, неграмотное письмо Берии, каких в архиве ЦК сохранилось несколько, заканчивалось словами: «…я верный сын нашей Родины, верный сын партии Ленина и Сталина и верный Ваш друг и товарищ. Куда хотите, на какую угодно работу, самую маленькую пошлите, присмотритесь, я еще могу верных десять лет работать всей душой и со всей энергией… Вы убедитесь, что через 2–3 года я крепко исправлюсь и буду Вам еще полезен. Я до последнего вздоха предан нашей любимой Партии и нашему Советскому Правительству.

Лаврентий Берия.

Т-щи, прошу извинения, что пишу не совсем связано и плохо в силу своего состояния, а также из-за слабости света и отсутствия пенсне (очков)» {589} .

У большевиков ленинской школы не принято было прощать. Тем более члены Президиума на примере судьбы Берии полнее увидели, заглянули в бездну беззакония, ничем не ограниченного террора, жестокости, которые исполняли «по воле партии» ее карательные органы. Удивительно только то, что с Берией не расправились сразу же после ареста.

Хрущев теперь мог вздохнуть свободно. Вместе со своими «триумфаторами»: личная угроза для них всех миновала.

Это окончательно укрепило позиции Хрущева, тем более что 7 сентября 1953 года он стал первым секретарем ЦК КПСС. А это означало, что Хрущев стал первым лицом не только партии, но и страны. Теперь было уже не модно величать «вождями», но он как раз и стал очередным, третьим «главным» большевистским «вождем».

Хрущев больше всего был обязан военным, в особенности решимости Маршала Советского Союза Г.К. Жукова. По личному предложению Хрущева.

7 июля 1953 года прославленный маршал был переведен из кандидатов в члены ЦК. Попал в фавориты к победителю и генерал армии И.А. Серов, зловещая мрачная личность, получившая в свое время самые высшие награды государства за высылку народов и другие омерзительные дела. Достаточно сказать, что он лично провел 150 «заседаний» пресловутых «троек», отправивших на тот свет многие тысячи людей. Именно Серов возглавлял высылку народов с Северного Кавказа, Крыма, других мест, за что был отмечен высшей наградой страны – званием Героя Советского Союза. Правда, в декабре 1963 года, когда вскрылись некоторые преступные действия бывшего заместителя Берии, Серов был лишен звания «героя». Стоит сказать, что именно он, по приказанию Хрущева, уничтожил почти весь личный архив Берии в июле 1954 года, где, как докладывал Серов, хранились «документы, содержавшие провокационные и клеветнические данные» {590} . Партверхушка просто заметала следы своего участия в репрессиях. А Н.С. Хрущев очень долго покровительствовал этому генералу армии – подлинному карателю, руки которого по локоть в крови невинных людей. Почти все генералы, участвовавшие в аресте и расстреле Берии, получили новые звания и повышения по службе.

Мне рассказывал К.С. Москаленко, что после «ликвидации» Берии Н.А. Булганин распорядился, по указанию Хрущева, представить «основных» генералов, участвовавших в деле, к званию Героя Советского Союза. Когда узнал об этом Батицкий и сам Москаленко, они возмутились и дружно попросили, как сказал мне собеседник, самого «Никиту» не срамить их этой наградой. Впрочем, от орденов не отказались…

Ликвидация Берии была первым, очень важным шагом, однако не решала главную задачу – десталинизации страны. В печати прекратили славословить диктатора, но чем бы ни занимались члены Президиума: сельским хозяйством, обороной, «подъемом» материального благосостояния соотечественников, доведенных до нищеты, они чувствовали жесткие объятия Системы. Свинцовый пресс Сталина и его органов по-прежнему держал страну своими беспощадными щупальцами.

Здесь Хрущеву помогло одно обстоятельство. После смерти тирана из глубины сибирских лагерей начал нарастать поток писем заключенных (сейчас уже нельзя было их просто уничтожить). Несчастные верили, что дела будут пересмотрены.

Хрущев, читая такие письма, знал, что в Особых лагерях запрещены свидания с родственниками, можно было написать лишь два письма в год, рабочий день тянулся по 10 часов в самых тяжелых физических условиях. Только сильные могли продержаться несколько лет, а сроки в эти лагеря давали до 25 лет… За малейшую провинность несчастных бросали в карцер на 20 суток. А условия там, как в июле 1947 года докладывал Абакумов Сталину, по его запросу, были такие: «в карцере, кроме привинченного к полу табурета и койки без постельных принадлежностей, другого оборудования не имеется; койка для сна предоставляется (откидывается от стены) – на 6 часов в сутки. Заключенным, содержащимся в карцере, выдается в сутки только 300 граммов хлеба и кипяток. Один раз в 3 дня – горячая пища. Курение в карцере запрещено».

Волнения прокатились по многим лагерям; люди требовали пересмотра приговоров. К тому же к 1955 году у сотен тысяч кончались сроки (у тех, кто получил сразу после войны 10 лет: «власовцы», пленные, прибалты, да и много другого несчастного люда).

Нужно было принимать какие-то решения. Кое-кто предлагал (Маленков, Молотов, Каганович, Серов) все отдать на откуп НКВД. После окончания сроков предполагалось, что недремлющая Чека просто оставит этих людей там, где те сидели…

К концу правления Сталина, как доносил министр внутренних дел С. Круглов, в лагерях и тюрьмах находилось около 4 миллионов человек, а «выселенцев» и «спецпереселенцев» 2 572 829 человек {591} . Причем эти последние 2,5 миллиона несчастных, в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 года, расселялись в Сибири, Казахстане «навечно» {592} . Страшное, роковое слово…

Хрущев понимал, что сам он подписаться под таким документом уже не может. Прошло то время, когда молодой секретарь под овации зала заявлял:

– Большевик тот, кто и сонный чувствует себя большевиком!

Обведя глазами зал, добавлял:

– Удар должен быть беспощадный, но удар должен быть и метким! {593} После «удара» по Берии и его камарилье Хрущев больше не мог наносить такие удары: ни «беспощадные», ни «меткие»… Это значило бы продолжать сталинскую линию террора.