Чтение онлайн

Слушая Данилу Денисыча, Маруся всё это припоминала и отмечала, что в его говоре присутствует та же уральская тяжеловатость и напряженность. Хотя, чем больше Маруся с ним беседовала, тем более убеждалась, что нрава он довольно легкого и покладистого. А потому последовавшему к концу речного путешествия предложению Данилы Денисыча составить ему компанию в прогулке по Воробьевым горам не воспротивилась.

Сойдя с речного трамвайчика, отправились Маруся с Данилой Денисычем в парковую зону. Поднялись они высоко в гору и, подустав, скинули с себя рюкзаки, сняли свои оригинальные очки, положили их рядышком на пенек и присели отдохнуть на травку.

Данила Денисыч заботливо постелил для Маруси чистый носовой платок, а сам сел рядом настолько близко, что Маруся слышала, как тикают его громоздкие наручные часы и как подозрительно, диссонируя с этим мерным тиканьем, прерывается его дыхание.

– Волнуюсь я, Марусенька, – продолжительно вздохнув, произнес Данила Денисыч.

– Отчего же волнуетесь? – спросила Маруся, ощущая овладевающее ею беспокойство.

– Нравитесь Вы мне. Разве же это не заметно?

Не успела Маруся ответить, как Данила Денисыч обхватил ее своей здоровенной ручищей и прильнул к ее губам жадным поцелуем.

– Вероломно, Данила Денисыч, – отдышавшись, откомментировала Маруся.

– Так ведь времени у нас совсем мало, Марусенька, – гремя тяжелой пряжкой брючного ремня, хриплым голосом пояснил Данила Денисыч. – Ведь завтра я Москву покидаю.

– Что это с Вами?! – вскочила на ноги Маруся. – Никак по нужде приспичило?

– Нужда у меня сейчас одна, Марусенька: я Вас хочу. Да так, как никогда прежде не желал ни одну женщину!

Данила Денисыч дышал тяжело, глаза его блестели неестественным блеском, и по всему было видно, что он не шутит.

Маруся оглянулась – кругом лес, а в лесу – ни души. Взлететь? Слишком близко друг к дружке растут деревья. Кричать? Да кто тут ее услышит? Бежать? Пожалуй, от такого крутого уральского здоровяка далеко не убежишь! Расслабиться, согласно народной мудрости, дабы выйти из известной криминальной ситуации с наименьшими потерями? Ну уж нет! К такому повороту событий Маруся готова не была. Зато поворот этот, во всем его неприглядном виде, вот-вот готов был уже случиться, потому как Данила Денисыч поднимался на ноги, и, судя по выражению вожделения на его лице, отступать не собирался.

«Ну и вляпалась я! – думала Маруся, ощущая, как от страха цепенеет всё ее существо. – Какого рожна я в лес с незнакомым мужиком поперлась?! Будет мне вперед наука…»

Тут-то взгляд Марусин и упал на оставленные на пеньке Данилой Денисычем очки в малахитовой оправе.

Повинуясь своей волшебной интуиции, схватила их Маруся и вместо короны на голову свою пристроила. Вспомнила она своего любимого сказочника Бажова, призвала всю силу своего воображения и представила себя Хозяйкой Медной Горы. И когда почувствовала Маруся, как сдавили очки в малахитовой оправе ее голову, поняла она, что магический трюк ей удался. Максимально распрямила она спину, горделиво подняла подбородок и придала своему лицу престрогое выражение.

– А ну, Данила-мастер! – заговорила она не своим, утробным голосом, от которого у нее самой от макушки по всему позвоночнику волна озноба пробежала. – Цветка каменного не изваявши, на Хозяйку-то зариться не сметь!

Данила Денисыч в своих движениях затормозился и застыл на месте как вкопанный. Лицо его, еще секунду назад, словно металлом налитое, вдруг обмякло, глаза приняли выражение испуга в смеси с удивлением, а рот растянулся в дурацкой улыбке.

– Что Вы, Марусенька?! Шутите? – только и сумел он сдавленно вымолвить.

– И не думала! – не выходя из роли, стараясь не сорваться в страх и не разрушить образа, тем же утробным голосом сказала Маруся. – Ты, Данилушка, не смей меня ослушаться! Надевай свой рюкзак и спускайся к Москве-реке. А я следом пойду.

– Как скажете, Марусенька, – покорно согласился Данила Денисыч. – А что это там такое у Вас на голове? – указал он на макушку, куда Маруся минутой ранее водрузила его очки. – Корона, кажется?.. Малахитовая?

– Вот именно! Она!

– Есть тема, Марусенька! – с благоговейным восторгом произнес Данила Денисыч. – Как пить дать корона!

– Не болтай, Данилушка! Да пошевеливайся! – проговорила Маруся и, надев свой рюкзачок, двинулась вслед за Данилой Денисычем.

А как достигли они людной аллеи, так Маруся расслабилась и вышла из образа. В тот же миг и Данила Денисыч будто от наваждения очнулся, – из рюкзака бутылку воды достал, жадно отхлебнул, умылся, головой встряхнул и шумно выдохнул.

А Маруся ему очки в малахитовой оправе протянула.

– Ей богу, не знаю, Марусенька, что на меня нашло! Я к Вам, кажется, в лесу грязно приставал? – оправдывался Данила Денисыч. – То ли пиво в голову ударило, то ли солнце темечко напекло… А может быть, горы у вас тут в Москве такие… легкомысленные, – фривольное настроение навевают.

– Вы, Данила Денисыч, еще скажите, что я, в силу своей привлекательности, в Вашей минутной слабости виновата, – хмыкнула Маруся. – Негоже на природу и слабоалкогольные напитки сваливать! В обществе дамы контролировать себя полагается.

– Вообще-то, Маруся, – встрепенулся вдруг Данила Денисыч, – не было еще случая, чтобы я самого теплого и близкого дамского расположения не добился!

– Таким вот вероломным образом? – подняла бровь Маруся.

– Ну что Вы, Марусенька, совсем меня заклеймили, – обиделся Данила Денисыч. – Наваждение то было, ничего более.

Он мечтательно задумался, отхлебнул еще воды и продолжил.

– Очень, знаете ли, нравится мне путешествовать! И в каждом городе – российском ли, зарубежном ли – есть у меня подруги. И неважно, замужем они или только собираются, а может быть, и совсем одиноки, – главное, что вызываю я у них симпатию.

– Гусарский какой-то у Вас подход, Данила Денисыч.

– Да-с! – гоголем зашагал Данила Денисыч, сделав движение рукой, будто оглаживает усы, которых у него и в помине не было. – Это Вы правильно заметили!

– А Вы-то сами, женаты ли?

– А как же, Марусенька! В пятый раз уже!

– Полагаю, это не предел?

– Я, Маруся, ей богу, в следующий раз на Вас женился бы! Но к пятому разу уже зарекся.

Внезапно петушиность из Данилы Денисыча ушла, он как-то вдруг погрустнел, а лицо его выразило некоторую растерянность.

– Вы мне, Марусенька, вот что скажите: корона малахитовая на голове Вашей померещилась мне? Слишком уж явной была галлюцинация! Или вздремнул я с устатку, и всё это мне во сне пригрезилось?