Чтение онлайн

Словно в ответ на ее раздражение, дамочки спешно скучковались и говорливой стайкой выпорхнули на улицу. И оказалась Маруся в гардеробе с интеллектуалом один на один. Но это ей ничуть не помогло. Совсем наоборот – от нового всплеска волнения растеряла она все свои волшебные способности, и даже хваленая интуиция, словно не желая вмешиваться, замолчала.

Интеллектуал заканчивал сборы, а в голову Марусе лезла сплошная мелодраматическая дребедень.

«Уронить платок? Нет, – долго рыться в сумке. Не мелочиться и бросить на пол сумку? Нет, – топорно и дурновкусием попахивает. А что если в притворный обморок грохнуться, прямо Интеллектуалу под ноги? Но, Бог мой, что за дешевый фарс!»

Так Маруся ничего путного и не придумала.

А пока она перебирала варианты, Лысый Интеллектуал, бросив на Марусю полный печали взгляд, оделся и вышел вон.

Так и осталась Маруся наедине со своим интересом.

Дабы не гонять в одиночестве переполнявшие ее напряженные мысли, заглянула она после спектакля ко мне на чашку позднего чая.

– М-да… – выслушав Марусину историю, вздохнул я. – Что же ты, Марусенька, растерялась?

– Мне теряться позволительно! – безапелляционно заявила Маруся. – Женщина я или конь с… X м… ну, или, что я – Кутузов на Бородинском поле, чтобы и стратегию с холодной головой разрабатывать, и тактику безошибочно применять?! А вот он, мужчина, явно интерес ко мне имевший, почемуни шажка в мою сторону так и не сделал?

– Так ведь понимать надо, Марусенька, что нас, мужчин, отказы дамские досмерти страшат. Это как же надо расхрабриться, чтоб к красивой женщине подрулить без приглашения! – растолковывал я Марусе. – Другое дело, когда нам поводпознакомиться подворачивается. В самом деле, стоило тебе потерю чувств инсценировать. В театре ты, в конце-то концов, находилась или где?

– Вся жизнь – театр, – в ответ задумчиво процитировала Маруся. – Что ж, ежели судьба, то где-нибудь наши с Интеллектуалом пути пересекутся.

– Ну вот, опять всё на судьбу свалила, – улыбнулся я. – А как насчет упущенных возможностей, преподносимых тебе фортуной на блюдечке?

– А не судьба была эту возможность реализовать! – засмеялась Маруся.

В который раз порадовался я Марусиному волшебному умению любое разочарование в сторону позитива разворачивать и, подпитавшись приобретенным опытом, из крутого поворота, на новую, зовущую к неведомым приключениям дорогу выруливать.

А мы с Вами, Любезный Мой Читатель, к Марусе пристроимся, чтобы за грядущими ее похождениями подробно понаблюдать.

Это я Вам обещаю. Уж Вы мне поверьте!

Следующая рассказка знакомит нас с еще одним старинным Марусиным другом и его талантами, благодаря которым Маруся вовлекается в творческий процесс, едва не приведший ее на скамью подсудимых

Бывает, дети боятся стричься или купаться, оставаться в темноте или ходить по мостикам. Я же в детстве до ужаса боялся фотографироваться.

Детское воображение рисовало мне, что длинноногий аппарат, откуда, по заверениям его пособника-фотографа, должна была вылететь птичка, на самом деле – одноглазый монстр, поглощающий маленьких детей и в обмен выдающий родителям на память о съеденных чадах фотокарточки. Папа с мамой о моих страхах даже не подозревали. Потому как на сеансе у фотографа я не плакал и экзекуции не противился. И неведомо было моим родителям, что каждый раз, замирая перед объективом, я прощался с жизнью, а окончание фотосъемки воспринимал не иначе как свое новое рождение. Наверное, именно тогда я поверил в то, что чудеса случаются.

Маруся же, напротив, с младенчества очень любила фотографироваться. Ведь фотографом для нее был ее папа, к которому Маруся испытывала безграничное доверие. А упакованный в пахучую кожу «Зенит» был для Маруси тем волшебным сундучком, который, подобно мешку Деда Мороза, хранил в себе множество сюрпризов – больших и маленьких. Этими сюрпризами были волшебные картинки, называемые фотоснимками. Марусин папа колдовал над ними в затемненной ванной комнате, а Маруся ему помогала, перекладывая пинцетом специальную плотную бумагу из корытца с одним раствором в корытце с другим и утапливая в жидкости непослушные бумажные кончики. На этой бумаге в корытцах каким-то волшебным образом появлялись изображения – Маруси и Марусиных мамы и папы, бабушек и дедушек, Марусиных друзей и приятелей Марусиных родителей в окружении хорошо знакомых Марусе городских и деревенских окрестностей, или совсем незнакомые ей, и оттого манящие города и страны, где Марусиному папе доводилось бывать по работе.

Закончив процесс проявки, Маруся с папой промывали карточки под потоком воды. А завершалось кропотливое священнодействие манипуляциями с использованием аппарата-глянцевателя. В этом аппарате фотографии становились гладкими и блестящими, и Марусе это очень нравилось.

Фотографий в Марусиной семье было так много, что Марусина мама выделила под них целый стенной шкаф. В том шкафу было несколько фотоальбомов, но основная масса волшебных карточек хранилась в специальных жестких картонных коробках с шершавыми, окантованными цветными атласными лентами крышками. В часы досуга Маруся с папой любили открывать стенной шкафчик, извлекать оттуда одну из коробок и рассматривать фотографии.

Бывало, папа позволял Марусе самой сделать несколько снимков. И тогда, вдыхая запах кожаного футляра, глядя в преображающий мир глазок и нажимая на мягко уходящую в корпус кнопку, Маруся чувствовала себя счастливейшей девочкой на свете. Как, впрочем, и всегда, когда папа был рядом.

Так что можно со всей уверенностью заявить, что в детстве Маруся была фотолюбителем. Правда, это ее увлечение во взрослое хобби так и не переросло. Зато судьба, возможно памятуя о Марусиных детских фоторадостях, подарила Марусе доброго друга – фотографа. Да не какого-нибудь любителя, а самого настоящего, профессионального, большого художника в своем деле.

С фотографом этим, по имени Артур Казбекович, так же, как и со мной, Маруся дружит так давно, что вычислять количество проведенных в этой дружбе лет не разрешается.

Интеллектуально выверенный, музыкально и литературно эстетствующий, архитектурно образованный и дизайнерски подкованный, цейсовскую оптику [3] в строгой стильной оправе носит на носу своем Артур Казбекович по праву. Глаз его остёр, рука тверда, ай кью – выше самого высокого, интуиция – на грани возможного, а творческий потенциал неисчерпаем.

Чтобы представить себе, как выглядит Артур Казбекович, достаточно совместить в своем воображении три знаменитые имиджа, а именно – Дэвида Боуи, Джорджа Харрисона и Дэвида Бирна [4] . Как ни трудно в это поверить, но во внешности Артура Казбековича каким-то чудесным образом, сосуществуя в абсолютной гармонии, сочетаются отголоски манер и внешних данных всех вышеперечисленных бриллиантов шоумира. Однако личность самого Артура Казбековича столь сильна и своеобразна, что при всей мощи такого ударно-тройного сходства, в оригинальности и самодостаточности ему никто и никогда отказать не посмеет.