Чтение онлайн

Генрих IV потребовал от Гильдебранда забрать корону у узурпатора, но папа не спешил ввязываться в эту драку, желая присмотреться к происходящим событиям. А между двумя партими началась война, еще более запутавшая ситуацию на политическом олимпе. В двух сражениях с Рудольфом Генрих IV потерпел поражения, и папа решительно протянул руку дружбы герцогу. В качестве некоторого оправдания неудачам Генриха IV скажем, что он практически был лишен денежных средств, и ему даже пришлось обращать взыскания на епископские доходы, чтобы содержать хотя бы небольшую армию. Впрочем, несмотря на одержанные победы и поддержку Гильдебранда, и Рудольф не мог считать себя полнокровным королем, поскольку ему подчинились лишь некоторые владения его предшественника, остальные сохранили верность Генриху IV195.

Но, поставив на Рудольфа, который, как ему казалось, имел все шансы стать новым королем и императором, понтифик совершил очередную ошибку. Как ни странно, его дружба с герцогом была воспринята многими германскими аристократами крайне негативно. А потому маятник общественного мнения качнулся в обратную сторону.

Ситуация для Римского епископа усугубилась еще больше, когда, не озадачиваясь вопросом, насколько его церковные реформы уместны в годину политических и военных баталий, Григорий VII в 1078 г. публично высказался относительно участия светских князей в делах Церкви и категорически осудил инвеституру.

В своем послании Григорий VII писал: «Князья и сильные мира сего потеряли всякое уважение к Церкви; они обращаются с ней, как с негодной рабой. Даже те, которые стоят при кормиле церковного управления, забыли Божественный закон, упустили из виду свои обязанности в отношении к Богу и вверенной им пастве. Что станет с народом, покинутым нашими пастырями? Не будет узды, которая направила бы его на путь правды; даже те, кто должен служить ему примером, представляют собой образчики распутства. Пробегая мыслью, – продолжал апостолик, – по странам Запада, от севера до юга, я с трудом могу найти епископа, который законно достиг своего звания, вел бы христианскую жизнь и управлял бы народом с любовью ко Христу. Я напрасно искал бы между королями одного, который предпочел бы воздавать честь Богу, а не самому себе, быть справедливым, вместо того, чтобы быть корыстным. Я говорю каждый день, что они хуже евреев и язычников».

Это было не просто забвением всех вековых традиций (как на Востоке, так ни на Западе), это было слишком. В результате реформа Церкви, предложенная Григорием VII, была встречена повсеместно как гибельное явление. Всетаки отлучение Генриха IV связывали с личным недостойным поведением короля и противозаконной попыткой сместить Римского епископа, но не с его противодействием папе в борьбе за инвеституру. Теперь же всем открылись истинные причины противостояния короля и понтифика. Когда декрет Гильдебранда был опубликован, его тут же повсеместно объявили ересью, противной словам Спасителя и Его апостолов.

Сохранилось несколько живописных и характерных свидетельств о том, как встретил Западный мир папские письма. Едва епископ Пассуанский осмелился прочесть послание вслух, как его чуть не разорвали на куски собственные клирики – только благодаря защите баронов архипастырь остался в живых. Еще хуже обстояли дела во Франции – весь Собор епископов, собравшийся в Париже, объявил единогласно, что новый декрет противен разуму, а потому его не следует исполнять. Если так рассуждали духовные лица, то, очевидно, остальные короли, герцоги и графы тем более не могли считать декрет Григория VII приемлемым для себя – он простонапросто означал, что отныне, исходя из сложившейся системы власти в Западной церкви, всех епископов будет назначать исключительно Римский епископ.

По слабости образования и опыта Гильдебранд не подумал о том, что не просто бросил перчатку королевской власти, а поставил под сомнение и решил сломать всю систему политической власти, как она сложилась в Европе. Все короли и иные правители Запада могли быть признаны в своем достоинстве на собственных землях лишь при наличии императора. Пусть и номинальный в отдельные времена, он являлся зримым олицетворением Западной империи, которую латиняне считали единственной преемницей Священной Римской империи – византийцев, как «схизматиков», в расчет, разумеется, уже не брали. Поэтому вольно или невольно выходило, что сокращение императорских прерогатив било по остальным правителям, являвшимся политическими или духовными вассалами императора. Чем меньше прав у императора, тем меньше их у короля – причем любого: хоть Франции, хоть Венгрии.

Кроме того, запрет папы касаться представителям высших кругов вопроса инвеституры должен был привести к полному хаосу в вопросах землевладения – ведь очень многие местные епископы являлись их вассалами. На какой основе, спрашивается, теперь должны были покоиться их взаимоотношения? Повидимому, Григорий VII не особенно задумывался над этим – интересующийся главным, он никогда не обращал внимание на «мелочи». И теперь с великим неудовольствием для себя обнаружил, что его же оружие обратилось против него самого.

Тогда понтифик воззвал к мирянам в свою защиту против неподвластного ему духовенства – неслыханный прецедент, и не ошибся: рядовые христиане поддержали папу. Что ни говори, но для тех, кто помнил или слышал о «папской порнократии», личность аскета на Апостольской кафедре, яростного и искреннего борца за права Церкви не могла не импонировать. Поддержка Гильдебранда со стороны средних и низших классов была столь мощной, что на время уравновесила недовольство высших кругов. Но, как мы вскоре увидим, эта тактическая победа в итоге станет причиной стратегического поражения Гильдебранда196.

Оплошностью Григория VII немедленно воспользовался Генрих IV, предприняв новые попытки взять верх над своим врагом. Естественно для себя, он уже давно забыл все обещания, данные в Каноссе, и желал лишь вернуть былую власть и отомстить обидчику, а еще лучше – сразу всем, включая папу. Но Гильдебранд опередил его. 7 марта 1080 г. он собрал Собор в Риме, на котором вторично отлучил Генриха IV от Церкви и вновь лишил его королевской власти над Германией и Италией.

Корону Германии, но не императорскую, а королевскую, апостолик даровал Рудольфу Швабскому. Всетаки признавать узурпатора Западным императором на фоне повсеместного неприятия кандидатуры Рудольфа не осмелился даже Гильдебранд. Зато апостолик прислал своему ставленнику венец с характерной надписью «Petra dedit Petro, Petrus diadema Rudopho» («Скала увенчала Петра, а Петр увенчал Рудольфа») – прямое свидетельство тому, что папа является единственным легальным источником власти короля. Авторы «Константинова дара» и мечтать не могли о такой практической реализации своих идей!

Теперь никакое примирение между соперниками стало уже совершенно невозможным, и было бы удивительно, если бы папа не нашел себе сильнейших врагов в лице королей Германии, Франции и Англии, все призывы к которым тонули в осознании монархами своих прав по управлению собственными Церквами. Естественно, что и значительная часть национального епископата выступила против Римского епископа.

При их поддержке 25 июня 1080 г. Генрих IV созвал Собор в Тироле (городе Бриксене Баварском), на котором присутствовало 27 архиереев и множество вельмож, обвинил Гильдебранда в ереси и колдовстве, именовал папу не иначе как «лжемонахом», а затем избрал своего папу (вернее, антипапу) Климента III (1080, 1084—1100).

В своем постановлении мятежные архиереи писали: «Поскольку установлено, что он не избран Богом, но появился сам по себе бесстыднейшим образом в коварстве и подкупе, опрокинул церковный порядок, потряс царство христианнейшей Империи, грозил телесной и духовной смертью католическому и миролюбивому королю и защищал лжекороля, сеял раздор среди пребывающих в согласии, ссоры между живущими в мире, скандалы между братьями, разводы между супругами и нарушал всякий покой, который, казалось, царил между живущими праведно, то мы, воедино по воле Божьей, опираясь на послов и письма 19 епископов, собравшихся в святой день прошлой Троицы в Майнце, выносим приговор против этого бесстыднейшего Гильдебранда, проповедующего святотатства и поджоги, защищающего клятвопреступления и убийства, ставящего под сомнение католическую и апостольскую веру в Тело и Кровь Господни, старинного ученика еретика Беренгария, почитателя пророчеств и снов, явного некроманта, одержимого духом Пифона, а потому отпавшего от истинной веры; он должен быть канонически низложен и изгнан, и если он, услышав об этом, откажется сойти с Апостольского престола, то еще и предан вечному проклятию»197.