Чтение онлайн

Но это ничего не дало – как и следовало ожидать, на Латеранском соборе 1116 г. Пасхалий II отозвал свои прежние обещания. Правда, и его авторитет был окончательно подорван – кому понравится слабый понтифик, неверный к тому же своему слову? Наверное, смерть, которая наступила в январе следующего года, стала для апостолика избавлением от многих бульших неприятностей213.

Затем наступила очередная пора пап и антипап. Римский епископ Геласий II (1118—1119) сразу же после избрания был брошен в тюрьму местным населением, и только помощь норманнов позволила ему вернуться на престол. Но император уже избрал ему замену – антипапу Григория VIII (1118—1121), которого Геласий анафематствовал вместе с королем. Поддержку в своей борьбе против императора папа нашел в лице Французских королей, которые не без выгоды для себя использовали это противостояние. С одной стороны, они публично и добровольно отказались от инвеституры, но зато сохранили доминирующее влияние при назначении лиц на высшие церковные должности в Галльской церкви. Генрих V, которого отличало высокое понимание тонкостей политических баталий, быстро сообразил, что своими действиями создает в Европе в лице Французких венценосцев второй центр власти, который при поддержке Святого престола быстро может превратиться в первый. А потому начал искать повод для мирных переговоров с папой214.

Впрочем, это не принесло понтифику особых выгод, поскольку, не выдержав тягот жизни в Риме, он ретировался в Клюни, где и скончался 29 января 1119 г. На смертном одре Григорий VIII и монахи избрали новым папой сына графа Гильома Бургундского (1002—1026) архиепископа Гвидо Вьеннского, принявшего после хиротонии имя Калиста II (1119—1124).

Тот немедленно организовал представительный Собор в Реймсе (разумеется, при помощи авторитетной Клюнийской обители), утвердил решение об анафематствовании императора. Контекст событий и влияние духовной власти на умонастроение людей той далекой эпохи прекрасно иллюстирует тот факт, что сам Генрих V находился неподалеку от Реймса с 30тысячным войском, но не посмел открыто противостоять новому папе. Правда, и папских посланцев, привезших ему новую редакцию отказа от инвеституры, он прогнал прочь, не в силах скрыть своего раздражения. Очнувшись, король тут же попытался сгладить неловкость и попытался через посредников вступить с папой в новые переговоры, но было поздно. 30 октября 1129 г., во время торжественного закрытия Собора, окруженный сонмом епископов и аббатов, понтифик произнес отлучение тем, кто противопоставил себя Церкви. На первом месте значился Генрих V и его приверженцы215.

В июне 1120 г. Калист II уже был в Риме, где жители устроили ему бурную овацию. Антипапа спрятался в Сутри, но норманны поймали его, посадили на верблюда, провезли под насмешки горожан по городу, измазали грязью и отправили в темницу. Вскоре морально и физически сломленный антипапа скончался в монастыре216.

Наконец, созванный в 1121 г. в Вюрцбурге по инициативе германских аристократов рейхстаг потребовал от обеих сторон – и папы и короля прекратить войну. Неохотно, вынужденно понтифик приказал своим епископам начать подготовку большого Собора, который состоялся в Вормсе в 1122 г. На нем 23 сентября 1122 г. был подписан знаменитый Вормсский конкордат, который устанавливал некоторые компромиссные положения. Генрих V отказывался от инвеституры, зато отныне избрания всех епископов в Западной империи должно было проходить с его участием. В случае спора между несколькими кандидатами Германский король имел право назвать наиболее достойного, который и получал жезл (но не посох и кольцо) из рук государя.

«Я разрешаю, – писал папа императору, – чтобы выборы епископов и аббатов Германского королевства, которые относятся к королевству, происходили в твоем присутствии, без симонии и какоголибо насилия, чтобы в случае, если между сторонниками возникает несогласие, ты по совету и приговору митрополита и местных жителей оказал согласие и содействие правой стороне. Избранный же должен получить от тебя регалии через скипетр, за исключением того, что, как известно, относится к Римской церкви, и все, что должен тебе за них по закону, обязан исполнить. Из других же земель Империи посвященный должен в течение шести месяцев получить от тебя регалии через скипетр. По поводу тех, на кого ты мне подашь жалобу, я окажу тебе помощь по долгу своих обязанностей. Я даю истинный мир тебе и всем, которые есть и были на твоей стороне во время этого раздора».

Генрих отвечал: «Я уступаю Богу всю инвеституру перстнем и посохом и разрешаю во всех церквях совершать избрание и свободное посвящение. Владения и регалии блаженного Петра, которые были отобраны с самого начала этого раздора и до сегодняшнего дня, я возвращаю святой Римской церкви и буду честно содействовать возвращению тех, которыми я не владею. Я даю истинный мир Калисту, святой Римской церкви и всем, которые есть и были на его стороне, и буду честно содействовать во всем, что потребует святая Римская церковь»217.

Нельзя, конечно, сказать, что этот договор расставил все точки над «и». С одной стороны, император соглашался с тем порядком посвящения лиц в духовный сан, при котором все решалось без участия светских лиц. С другой, папа согласился с присутствием представителей императора на выборах епископа и при процедуре инвеституры. Таким образом, фактически право короля контролировать выборы осталось неизменным, и он, как следствие, прямо или косвенно продолжал влиять на их результат. Взамен в главе «Привилегии короля» содержалось обязательство вернуть Церкви и духовенству все владения, отторгнутые или потерянные ими в ходе предшествующего конфликта218.

Все же следует признать, что после всех баталий Рим приобрел серьезный политический вес, и теперь уже никто в Германии или Франции не мог сказать, что епископ является обычным королевским ставленником и вассалом. Малопомалу начался процесс десакрализации королевской власти – задача, которую едва ли ставили перед собой первые папыреформаторы, озабоченные лишь внутренним обновлением Западной церкви. Но ход событий неизбежно привел их последователей к более резким и революционным шагам219.

Дальнейшая история подтвердила эту оценку. После смерти Генриха V, не имевшего наследников, завершила свой путь могучая Салическая (Франконская) династия, и новым королем Германии был избран Лотарь II (1125—1137) – известный противник умершего императора и горячий сторонник клерикальной партии. Но подчинение судеб Западной империи интересам папства привело к тому, что, вопервых, уже самому Лотарю II пришлось спорить с Римской курией изза наследства маркграфини Матильды, а, вовторых, воевать с новым папой Иннокентием II (1130—1143) за власть в Италии. За этими борениями Лотарь II не заметил, как Западная империя разваливается на мелкие княжества, не желавшие подчиняться центральной власти. В очередной раз папство побеждало за счет целостности государства, которое разрушалось у всех на глазах220.

Стала ли победа Римской курии предвестником грядущего нравственного расцвета? Вздохнула ли свободно Церковь? Едва ли. Как писал современник, «никакого уважения к благочестию. Некоторые провинции лишены не только епископского управления, но и священнического; каждый искал своего, не стремясь к тому, что Божье»…221

В целом, при многих внешних успехах, Западная Европа задыхалась в ярости и ненависти, требовавших выхода вовне. Как писал один историк, «к концу XI века европейские страны походили на поле битвы. Темная ночь спустилась на это поле и окутала его непроницаемым мраком. Войска обессилены, но дышат ненавистью, тоскуя о мире в душе, они чувствуют, что обречены неискупленной виной на братоубийственную войну и ждут наступления утра, чтобы снова все так же яростно напасть друг на друга. Но в проблеске приближающегося дня они видят в небе Херувима, Который, указывая на Восток, велит им заключить во имя Бога мир и с оружием в руках идти в священный Иерусалим, чтобы там, у Гроба Господня, искупить грехи свои и всего мира»222.

И искупление начнет свершаться после того, как будет объявлен Крестовый поход на Восток…

Если бы ктонибудь из череды блистательных императоров – таких как Роман II, св. Никифор II Фока, Иоанн I Цимисхий, мог увидеть состояние Римской империи в начале царствования Алексея I Комнина, он был бы поражен. Не прошло и 60 лет с того времени, как непобедимые «железные» полки Василия II Болгаробойцы победно прошлись по Востоку, Кавказу и Болгарии, сея во врагах панический страх. И вдруг, по непонятному капризу судьбы, все в государстве решительно изменилось.

Казна была пуста, вместо армии по стране бродили шайки наемников, с бульшей охотой грабивших византийское население, чем сражающихся с врагами. От Римского государства была оторвана значительная территория восточных владений, где господствовали турки. Южноитальянские земли теперь принадлежали норманнам. Более того, Роберт Гвискар уже будоражил умы соотечественников рассказами о богатстве Константинополя – он давно вынашивал идею об организации общеевропейского похода против Византии. А противопоставить ему по большому счету было нечего.

Как говорили современники, в то время восточную границу Ромейского владычества образовывал соседний Босфор, западную – Адрианополь, а в самом Константинополе находилось не более 300 воинов – слишком незначительные силы, чтобы идти с ними на войну против турок или норманнов223. Состояние Византии прекрасно иллюстрирует тот факт, что патриарх Косьма I, отчаявшись чтолибо изменить к лучшему, вскоре после воцарения Комнина добровольно оставил свой престол. Своему служке он сказал: «Возьми Псалтирь и следуй за мной» и вместе с ним ушел в монастырь Калия. Несмотря на многочисленные просьбы василевса, он наотрез отказался возвращаться на патриаршество224.