Чтение онлайн

Завтра в девять тридцать надо идти снова, заключение же будет готово на следующей неделе, потом это заключение отнести Ауэрбах и так далее.

Скоро будет ужин. Вчера мы с Коробейниковым в дополнение к капусте, которая ожидалась на ужин, взяли из холодильника три сосиски (которые и поделили по-братски: одну целую и шестьдесят пять сотых сосиски – мне, одно целую и тридцать пять сотых – ему) плюс кетчуп. Сосиски нам подогрела раздатчица, и остальные в столовой, в чьих тарелках была только капуста, молча смотрели на нас – медленных гурманов.

Все как обычно: проснулся в полвосьмого, ничего смешного не было. Коробейников впервые проснулся сам. Обычно я бужу его утром.

Вчера я ему сказал, как всегда:

– Уже без четверти девять, сейчас будет обход и потом завтрак. Он кое-как очнулся и ответил:

– Мне сейчас снился твой голос, как ты считаешь: «четверть», «половина», «половина» – и так очень долго, а потом резко: «без четверти»…

Сходил к психологу, закончил все оставшиеся тесты, ничего особенно интересного, разве что вчера прошел тест «Ассоциативные рисунки к словам» и сегодня надо было по рисункам восстанавливать слова. Я, как обычно, пользовался математическими символами.

Вопросы у психолога вызвал только один рисунок. Под названием «Счастье», где я изобразил пять карт одной масти.

– Что это значит? – спросила она меня.

– Это флеш, – ответил я.

– Ах да, – сказала она, – как же я сразу не догадалась… Она, оказывается, тоже играет в покер. Поговорили о печальной судьбе этой игры в нашей стране.

Она сказала, что когнитивные способности у меня еще не совсем разрушены и что у меня более развито правое полушарие, нежели левое, и что такие люди более подвержены воздействию алкоголя.

Довольно странное утверждение. Что-то не замечал я среди пациентов третьего отделения людей с воображением, если, конечно, не считать воображением белую горячку.

Ванную второго этажа закрыли навсегда после экзерсисов Коробейникова – он там замачивал джинсы в ванной и мылся в душе, и, типа, внизу стал протекать потолок.

Теперь приходится ходить на первый этаж.

Помню, Коробейников после этого зашел в палату очень довольный и показал нам скрученный, мокрый и очень маленький кусок материи. – Это джинсы, – сказал он и на всякий случай, если его слова не дошли до нашего сознания, повторил: – Это джинсы.

Утром почему-то службы нет, звучат православные радиостихи о Ветхом Завете, а сейчас будет радиопостановка по Шмелеву. Пойду покурю за ограду.

Я опять у церкви.

Значит, в романе будут главы «Зигфрид», «Анна» и «Элльга». Нужна ли четвертая сюжетная линия?

От лица Герхарда писать как-то не хочется, остается только от лица Эрики. А может, сделать Эрику влюбленной в Герхарда и т. д.?

Единственное, в чем я пока вижу ясность, – это в «Классификации». Так как эта вещь написана от лица девочки, больной шизофренией, мне будет легко написать еще страниц сорок «Классификации».

Записка, которую Герхард найдет на столе, должна быть написана рукой Эрики, хоть в этом есть какая-то ясность.

Значит, у меня сейчас есть семь написанных глав: шесть – Зигфрида и одна – Элльги, но кем начать восьмую главу – Анной или Эрикой, и если Анной, то в какой именно день?

Все это вопросы тяжелые и пока что неразрешимые.

Надо думать.

Коробейников постепенно превращается в зомби, ему навезли кучу продуктов и он только спит, много ест и смотрит телевизор.

Вячеслав выписался, завтра уеду я, и они останутся с Димоном (богато-жирный человек) наедине, тогда он, видимо, сломает его окончательно.

Коробейников ничего не читает, начал толстеть, и если раньше он робко говорил о пробежках, потом о прогулках, то сейчас уже молчит об этом и только изредка выходит на улицу покурить.

Я тоже много ем (а что делать – когда не пьешь, всегда много ешь, и наоборот), но все-таки меньше, чем они.

Проснулся и подумал: семь тридцать две. Так и оказалось.

Сделал обычные процедуры, соседи еще спят.

На первом этаже встретил нарка в оранжевой футболке, его речь была абсолютно бессвязна, он уронил ложку, я ему подал ее, он снова уронил, и я пошел дальше.

Этого нарка (с золотыми руками) два дня пытались заставить мои добрые соседи по палате настроить DVD (у них он никак не настраивался), но нарк либо был под капельницей, либо еще по какой-то причине был нетранспортабелен, и только вчера вечером им удалось привести его в палату, он чуть не уронил телевизор, криво, не глядя воткнул несколько проводов – и сразу же появилось отличное изображение.

– Это что – абсент? – тускло спросил нарк, указывая на зеленую воду в бутылке Коробейникова.

– Тархун, – ответил тот, с тревогой наблюдая за нарком.

– Один хрен, – сказал нарк, сделал несколько крупных глотков и, не закрывая, уронил бутылку на пол и с трудом вышел из палаты.

Вчера за обедом (первое – пустые щи, практически одна вода) нарк:

– Ах, какая вкусная сегодня курочка, зажаристая, просто чудо, спасибо повару.

Коробейников ( радостно оборачиваясь ):

– Ты заметил, да? Правда заметил?

Нарк:

– Так а как не заметить? Тут полкурицы на тарелке лежит. Страус практически!

Коробейников:

– Ну ты хоть кости собакам оставь, которые у входа в будке сидят…

Нарк:

– Обязательно, всенепременно!

Съев щи и дойдя до второго (раздавленная вареная картошка), нарк как-то погрустнел, но вскоре, взбодрившись, сказал:

– Вот что мне еще нравится – что картошка у них настоящая, не из каких-нибудь там пакетиков…

Наташа (землячка Коробейникова) плотно сошлась с Адидасом (лысоватый мужичок лет пятидесяти, вечно бухой, как и Наташа), как я их зову – Красавица (это надо видеть Наташеньку, чтобы понять юмор) и Чудовище.

– А кто из них Чудовище? – вполне резонно спросил Коробейников.

Бухают с Адидасом каждый день (совместный уровень интеллекта – минус сто двенадцать), но ее все-таки тянет к Коробейникову, типа того. Коробейников выражается туманно: пусть синяки с нее сначала сойдут и протрезвеет, а там посмотрим.

Вчера вечером опять заходила к нам:

– Ну пойдем, поговорим с тобой, пойдем, земеля, поговорим…

Коробейников (не поворачивая головы):

– Завтра, завтра поговорим. При себе иметь чистую простыню, полотенце.

Я:

– И справку.

Коробейников:

– И справку…

Адидас сегодня утром уже вернулся с полным пакетом из магазина – люди занимаются делом, типа, не зря проводят свою жизнь.

Итак, сегодня я выписываюсь. На первом этаже старшая сестра (милая блондинка с живым лицом, которую не портят даже ее сорок лет), глядя сквозь стекло двери первой палаты, другой сестре: – Посмотрите, как им весело, как они смеются, как они радостно разговаривают друг с другом, как им хорошо вместе…

Примечания

1

sic ( лат .) – «так».