Чтение онлайн

Невозможно нанести позиции на карту, поскольку мы не знаем, где расположилась та или иная сторона. На закате, который наступил около 16.40 вечера, Генрих приказал армии разбить лагерь на ночь. "Gesta" отмечает, что сам король расположился в ближайшей деревушке, где было несколько домов, а также сады и огороды, где можно было расположиться на ночлег. Тит Ливий говорит, что для него был найден небольшой дом. В английских текстах это место не указано, но Лефевр и Ваврен говорят о том, что Генрих перевел свою армию на ночлег в Мезонсель. С наступлением ночи французы также разбили свой лагерь. По всем данным, оба лагеря находились довольно близко друг от друга. В книге Тита Ливия говорится о 250 шагах. В "Gesta" расстояние не приводятся, но говорится, что лагеря находились достаточно близко, чтобы люди в них находящиеся могли слышать друг друга. На это указывают также Лефевр и Ваврен, где упоминается расстояние в четверть лиги. Монстреле оценивает это расстояние в три выстрела из лука, Фенин — в четыре. Расстояние между ними можно принять за 150 метров.

В "Gesta" говорится, что французы разожгли костры и установили усиленные дозоры на полях и дорогах на случай, если англичане попытаются скрыться под покровом темноты. Ни один французский рассказ не подтверждает этого. Поэтому вполне возможно, что этот рассказ был включен, чтобы очернить французов, подчеркнув, что Генрих не имел намерения бежать. В этом контексте мы должны с осторожностью относиться к рассказам о том, что французы были настолько уверены в победе, что в ту ночь разыгрывали в кости короля и его дворян. Маловероятно, что у англичан были шпионы, находившиеся так близко к французским палаткам, чтобы они могли сообщить такие подробности. Скорее всего, это замечание отражает разговоры в английской армии как средство для поднятия боевого духа. Подобные рассказы намеренно распространялись, чтобы разжечь ненависть англичан к французам в преддверии сражения на следующий день. Именно в таком ключе эту историю рассказывает Уолсингем. По его словам, французы объявили, что они не пощадят никого, кроме короля и некоторых названных сеньоров; остальные будут убиты или их конечности будут изуродованы: "Из-за этого наши люди пришли в ярость и воспрянули духом, подбадривая друг друга". [665] В простонародных хрониках это развивается, включая представление о том, что французы не только играли в азартные игры на короля и его сеньоров, но и "предлагали за лучника ставку из своих денег, поскольку намеревались заполучить их как свои собственные". Это хорошие истории, но их нельзя воспринимать как свидетельство того, что происходило во французском лагере.

В английских текстах подчеркивается, что Генрих приказал соблюдать полную тишину в своем лагере. Истинность этого утверждения доказывает подробный рассказ "Gesta" о наказаниях за нарушение тишины. Они были разделены по статусу: латники, которых здесь называют "джентльменами" (generosi), должны были отдать свою лошадь и снаряжение, в то время как любому, кто имел статус valettus или ниже, отрезали правое ухо. Лучников иногда называли valetti, хотя этот термин использовался и для слуг. Это напоминает нам о сильном социальном разделении между двумя военными сословиями, несмотря на то, что некоторые лучники были молодыми людьми, которые позже становились латниками. Лефевр и Ваврен также отмечают, что "что касается англичан, то никогда никто не производил так мало шума. Было трудно услышать, как они разговаривают друг с другом, поскольку они говорили так тихо".

Почему Генрих хотел тишины в своем лагере? [666] Подходящий ответ можно найти в Псевдо-Эльмхеме. Там Генрих приказывает своим людям воздержаться от обычного шума и гама, "на случай, если враг придумает какое-нибудь средство, чтобы досадить им". Генрих опасался, что французы могут предпринять внезапную атаку ночью. Поэтому он хотел, чтобы его люди были начеку. Необходимо было убедиться, что все необходимые команды и трубные сигналы будут услышаны и быстро выполнены. Действительно, Монстреле предполагает, что ночью герцог Орлеанский приказал Ришмону отправить своих людей "почти прямо к тому месту, где англичане разбили лагерь". Англичане якобы выстроились за пределами своего лагеря, и обе стороны начали обстреливать друг друга, но затем французы вернулись в свой лагерь, и в течение ночи больше ничего не произошло. Правда об этом инциденте неизвестна, хотя можно было бы ожидать, что какие-то действия будут проводиться даже ночью, чтобы каждая сторона могла оценить силы другой. В Псевдо-Эльмхеме, который опирается на информацию Уолтера Хангерфорда, говорится, что король решил, что знакомство с местом, где на следующий день будет происходить битва, будет полезным. В результате он послал несколько рыцарей при свете луны осмотреть поле. По словам летописца, это действительно дало ему информацию, "чтобы лучше помочь ему расставить свои силы". Луна в этот день находилась в последней четверти, так что видимость была не очень хорошей, но хочется верить, что все военачальники, по возможности, старались заранее разведать поле битвы. Иначе как Генрих выбрал позицию для своих войск на следующий день?

Есть и другие причины, по которым король должен был требовать тишины в своем лагере. Она способствовала молитве, и, вероятно, исповеди продолжали звучать всю ночь, готовясь к сражению на следующий день, мужчины не хотели умирать неподготовленными. Тишина также позволяла телу отдохнуть, а уму сосредоточиться, и препятствовала паническим разговорам. Также использовалась возможность для подготовки. У Лефевра и Ваврена лучники обновляют свои тетивы, а латники готовят свои "aiguillets". Вероятно, это означает дополнительные защитные доспехи, которые надевались специально для пешего рукопашного боя. Возможно также, что Генрих хотел, чтобы тишина в его лагере обескуражила французов, даже заставила их опасаться, что он может начать ночную атаку на них. [667] Это впечатление могло бы усилиться, если бы, как предполагает Монстреле, англичане трубили ночью в свои трубы и другие инструменты "так сильно, что земля вокруг отзывалась эхом на их звуки". В "Liber Metricus" говорится, что тишина в лагере заставила их подумать, что Генрих намеревается бежать, и поэтому они поскакали по полям, чтобы разведать обстановку.

А что же во французском лагере? Неудивительно, что в английских текстах мало комментариев, за исключением утверждения "Gesta", что он слышал, как люди звали своих слуг и друзей, потому что они были сильно разделены "в таком большом войске". Бургундские авторы также говорят, что было так много шума от пажей и слуг, что англичане могли его слышать, но они добавляют, что у французов почти не было музыкальных инструментов, чтобы их развеселить. Их рассказы подробно описывают, как после того, как армия была отведена со своих позиций, французский лагерь был разбит на поле между Азенкуром и Трамекуром, где на следующий день произошла битва, хотя на современной карте трудно определить его местоположение. У Монстреле сеньоры расположились лагерем в поле рядом со своими знаменами, а нижние чины разместились в деревнях поблизости, что представляет собой интересный контраст с тенденцией англичан размещать короля в здании. Знамена и вымпелы были свернуты, доспехи сняты, поклажа распакована, костры разожжены. Квартирьеры были отправлены в деревни, чтобы найти солому и подстилку для сна и подстилку под ноги. Это было необходимо, утверждают авторы, потому что земля была сильно взрыхлена копытами лошадей. По словам "Religieux", земля была в таком состоянии, потому что ее только что обработали, а потоки воды от дождя затопили ее и превратили в трясину. Поэтому здесь было трудно спать. Бургундские хронисты говорят, что дождь шел всю ночь. Этого нет в "Gesta", но это упоминается в "Liber Metricus" и у Капгрейва. Влияние фольклорных традиций прослеживается в бургундском комментарии о том, что французские лошади были спокойны в ту ночь — предзнаменование того, что должно было произойти на следующий день. Комментарий о музыкальных инструментах, возможно, является дополнительным указанием на это, хотя он также может свидетельствовать об отсутствии организации и координации.

Английские авторы приписывают французам решение не давать сражение в четверг 24 октября, хотя Генрих был готов вступить в бой. В "Gesta" французы наблюдают за англичанами, а затем уходят в свой лагерь, когда понимают, что битвы не будет. Псевдо-Эльмхем развивает эту мысль, чтобы еще больше превознести достоинства своей стороны: "Враг заметил напряженное ожидание такой маленькой армии и ее достойные приготовления, и, собравшись на ночной отдых, отказался вступить в жестокое сражение в этот день". Еще более воинственный тон можно найти у Хардинга: "В четверг король внезапно двинул свою армию, выехав на них в полном составе". Бургундские авторы подразумевают, что обе стороны думали, что битва может быть дана, но нейтрально относятся к возложению ответственности на одну из сторон за то, что этого не произошло. Ни они, ни английские авторы не упоминают о каких-либо переговорах между двумя сторонами в четверг, но эта тема присутствует в некоторых французских текстах. В результате, эти тексты предполагают, что именно англичане были виноваты в том, что не захотели сражаться в этот день.

В "Le H'eraut Berry" говорится, что англичане просили перемирия до следующего дня, на что и было получено согласие. Согласно сообщению "Religieux", англичане также послали представителей к французам, после того как Генрих провел совет с главными командирами своей армии о том, что следует предпринять. Их первоначальной реакцией было то, что они должны сражаться, и в результате священникам, находившимся с ними, было приказано начать молитву. Однако когда они увидели, сколько французов против них, они решили начать переговоры и предложить отдать завоеванное в обмен на то, что им позволят покинуть страну невредимыми. Дез Юрсен также утверждает, что англичане сделали такие предложения, в частности, упомянув, что они сдадут Арфлер и вернут пленных без выкупа, "или же заключат окончательный мир и предоставят заложников в качестве гарантий". Ваврен и Лефевр утверждают, что Генрих дал всем пленным, находившимся в его армии, разрешение уйти в обмен на их обещание сдаться ему в случае победы, "если они еще будут живы". Это не было обычной практикой, когда тем, кто уже попал в плен, разрешалось присоединиться к своей стороне для сражения. Поэтому эта история вряд ли правдива.

Две проблемы возникают с рассказами о переговорах в "Religieux" и у дез Юрсена. Первая заключается в том, что невозможно быть уверенным в том, что они относятся к четвергу, а не к пятнице. Как мы увидим в следующей главе, несколько хронистов утверждают, что переговоры проходили в пятницу утром. В то время как в "Religieux" категорически говорится, что переговоры проходили 24 октября, у дез Юрсена же в день битвы. Вторая проблема связана с волной обвинений в адрес французов, начавшейся после проигранной битвы. Цель включения этой истории в обе хроники — показать глупость французов, отвергающих английские предложения о мире. Как сказано в "Religieux", "хроники предыдущих царствований [в частности, упоминается Пуатье] должны были послужить уроком для сеньоров Франции, что отказ от таких разумных условий часто становился поводом для раскаяния… Но, будучи слишком уверенными в своих силах и руководствуясь плохими советами некоторых из своей компании, они опровергли все предложения о мире и ответили королю Англии, что дадут сражение на следующий день".

Дез Юрсен более пространен, утверждая, что французы действительно обсуждали предложения англичан. Одни советовали пропустить англичан без боя, так как сражение всегда было опасным и непредсказуемым делом. Другие говорили, что французы были хорошо вооружены и сильны, а англичане были глупы и плохо вооружены. Они были вдали от дома, "и скорее продадут себя, чем потерпят поражение". Некоторые не соглашались с этим, в частности, отмечая, что если английские лучники вступят в бой с тяжеловооруженными французскими латниками, которые могли легко выдохнуться, то может произойти катастрофа. Арфлер будет легко отвоевать, утверждали они. Но если они решили сражаться, то им следует подождать подхода бальяжных ополчений, которые могут быть очень полезны. Этих взглядов, очевидно, придерживались д'Альбре и Бусико, а также другие опытные военачальники. Герцоги Бурбонский, Алансонский и другие хотели сражаться. Поскольку англичане уже показали, насколько они настроены на переговоры, они будут легко побеждены, и им не понадобится помощь бальяжных ополчений. Они обвинили тех, кто не хотел сражаться, в трусости. В результате было решено дать сражение. Невозможно узнать, проводились ли подобные дебаты накануне битвы, были ли сделаны какие-либо английские предложения.

Этот отрывок более значим, возможно, тем, что он говорит о том, кто присутствовал при этом. Подразумевается, что д'Альбре, Бусико, Бурбонский и Алансонский уже были на поле боя. Однако в начале отрывка хронист говорит: "Они отправили людей на поиски герцога Орлеанского, герцога Брабантского, графа Неверского и других". Таким образом, можно предположить, что не все французские сеньоры и их войска прибыли в четверг 24 октября. Именно поэтому французы не дали сражения в этот день. Это подводит нас к сути вопроса, касающегося французов при Азенкуре. Какого размера должна была быть их армия, и кто должен был командовать ею?