Чтение онлайн

— Не переживай! Все пройдет наилучшим образом! Святой Валентин обязательно заглянет сюда!

— Хочется верить! — я вспомнила, как бабушка стояла здесь же, засунув за ухо карандаш, и с грустью спросила: — Ты думаешь, Сандра была бы довольна?

— Уверена, что она гордилась бы тобой, — одухотворенно ответила Лея. — А вот и первые посетители.

В двери появилась мужская фигура в тренче.

— Buondi! Добрый день! — элегантный седой мужчина с черно-белыми усами посмотрел на меня, и я уставилась на него, вспоминая, откуда могла его знать.

— Здравствуйте! В честь Дня влюбленных первому посетителю скидка десять процентов и наш комплимент в придачу! — автоответчиком протараторила Лея, отрывая рот от шарика, и тот, глухо свиснув, снова сдулся.

— Проходит двадцать лет, и лица людей стираются за ненадобностью, — радостно проговорил откуда-то знакомый мне голос.

— Комиссар Риччи? Господи! Простите меня! — изумилась я его неожиданному появлению.

— Своим звонком вы украли у меня сон. Пришлось кое с кем переговорить, — он осмотрелся вокруг. Посетители с коробкой торта уже вышли за дверь, а Лея с шаром ушла на кухню к Антонио. Возможно, она смекнула, что Риччи зашел сюда не только за круассаном.

— Пожалуй, сделаю вам кофе, — предложила я и поставила перед ним блюдце с ложечкой.

— Да, пожалуйста. Видите ли, — начал он, — я тогда был занят в расследованиях расстрела одной семьи на Сицилии. Оно тоже имело отношение к тому человеку, о котором вы спрашивали.

Я поставила чашку с кофе на блюдце и протянула ее комиссару:

— Слишком быстро в тот вечер диктор рассказывал о том, что случилось. А мой итальянский был тогда еще так себе. Но по реакции бабушки и ее сжатому переводу я поняла, что в дом некоего Фрати залезли воры. Между хозяином и другими завязалась перестрелка. Что же там произошло? Вы в курсе?

— Благодарю! Он чудесно пахнет, — комиссар пододвинул к себе чашку с кофе и, смакуя, отпил. — На самом деле все усложнилось тем, что вовсе это были и не воры. Они доставили в дом Фрати дверь с секретным механизмом. Якобы, чтобы защитить дорогостоящие картины из его коллекции. Я ведь тогда часто на Сицилию мотался, и, собственно, дело вел мой коллега. Он увлекался коллекционированием предметов искусства эпохи Возрождения. Правда, как ушел на пенсию, уехал на Тенерифе. Насовсем.

— Но кто убил отца Энцо, Винченцо? — недоумевала я.

Он снова отпил кофе и сказал:

— Сам хозяин дома. Хотя это была самозащита.

— Какая ужасная смерть! — дополнила я. Но больше всего меня волновало другое: —А как причастен ко всему этому Леонардо?

— Он был свидетелем. Дед отправил его туда вместе с Массакрой. Сам Алекс подъехал позже, когда все уже случилось. Почему убежал Лео, я не могу вам сказать. Он был невиновен. Ведь жена Фрати рассказала, что там произошло. Стрелял ее муж. Он-то и убил Винченцо. А потом и сам застрелился. С этим дело и закрыли.

— А что картина? Ее нашли? — уж если я столько лет о ней слышу, то хотя бы буду знать, где она находится.

— Она никуда не пропадала. Это ведь частная собственность. Наверное, так в доме Фрати и осталась. Впрочем, нет, хозяйка, кажется, продала и коллекцию мужа, и свою квартиру.

Лея вернулась из кухни с большим надутым сердцем, а в кондитерскую вошла кучка людей из банка напротив. Тогда Риччи заторопился:

— Не могу больше отнимать у вас время. Вижу, у вас тут работа кипит, — он полез за портмоне: — Сколько с меня?

— Ничего не нужно, комиссар! Это минимум за многолетнее любопытство. Только один вопрос. Вы знаете, где я могу найти Леонардо?

— Кажется, его отец был врачом и уже давно работает где-то в Африке. Но про его мать я толком ничего не знаю. Она ведь не местная была, — он пригладил порядком поседевшие черные волосы. — Кстати, слышал, что ваш муж задержан. Мне очень жаль…

— А мне нисколечко! — перебила я его со злорадством.

Он пристально посмотрел на меня, перевел взгляд на витрину, заполненную пирожными, украшенную шарами, надувными сердцами, розовыми лентами, потом указал на круассан с шоколадным кремом, посыпанный дроблеными фисташками:

— Вы завернете мне его с собой?

— Конечно! — спохватилась я.

Когда складывала круассан в бумажный пакет, Риччи поинтересовался:

— А что Беата? Как она? До сих пор помню ее булочки с корицей!

Я пожала плечами, опустила глаза, чтобы найти оправдание:

— Работы было много эти дни, но обязательно ее навещу. Обещаю!

— И привет ей от меня передавайте.

— Вы с ней так близко знакомы? — я протянула ему пакетик с круассаном.

— Да! Очень давно! Когда она была еще такой же молоденькой, как вы! — улыбнулся он элегантно. — Что ж, удачной торговли!

— Спасибо! Очень на это надеюсь.

Он все так же элегантно, как и много лет назад, взял мою руку, притянул к губам, поцеловал ее и с достоинством вышел из кондитерской. Я вздохнула: все же мужчины с Сицилии — это особая раса!

Торговля, как Риччи нам того пожелал, шла бойко. Сердца из красного бархата с шоколадными ключами улетали со скоростью первого взгляда. Им не уступали и зепполи. В качестве их сопровождения уходила и обычная ежедневная выпечка, да и наше фирменное миндальное печенье, рецепт которого я откопала, наконец, в бабушкином рецептарии.

Пока я раскладывала блюдца под заказанные чашки с кофе, а в перерывах составляла грязную посуду в посудомоечную машину, вдруг ощутила, будто за мной наблюдал невидимый глаз. Может, он весь день на меня смотрит, а я только сейчас очухалась? И это было вовсе не привидение. Нет! Какое-то ощущение недосказанности, недоделанности, отсутствие благословения на новый этап жизни.

Услышав шкрябание по металлической миске комбайна, я влетела, словно по наитию, в кухню, надеясь увидеть там Беату. Это было воспоминание с полным погружением в прошлое, когда здесь вместо Леи и Антонио еще были бабушка и ее помощница. Яркое февральское солнце совсем не грело в эти дни умирающей зимы, зато его слепящие лучи через маленькое боковое окошко заливали светом все внутри. На какое-то мгновение мне показалось, что вместо Антонио за столом сидит Беата, громко стуча ложкой по миске.

Я быстро собрала коробку из четырех пирожных, механически забежала в гардероб за пальто и сумочкой, предупредила Лею, что минут через тридцать вернусь, и переспросила: — Улица Двадцать Пятого Апреля, шесть?

Она сначала непонимающе задержала на мне взгляд, но спустя пару секунд радостно закивала. Только бы не было слишком поздно!

Карминьяно, где жила теперь Беата, был милым городишкой с круглой центральной площадью, посреди которой находился средневековый фонтан с лепниной из серого камня. Вокруг хороводом располагались желтые кирпичные двухэтажки. Еще со времен этрусских поселений местные жители возделывали здесь земли: выращивали виноград и собирали оливки. Карминьяно так до сих пор и называют городом вина и оливкового масла. Говорят, даже известный итальянский торговец и финансист Датини заказывал здесь вино для своего погреба.