Чтение онлайн

Отношения Армении с соседними странами — в первую очередь, разумеется, с Азербайджаном — остаются сложными. Юридический статус Нагорного Карабаха на международной арене до сегодняшнего дня не определен. Хотя и по другим причинам, чем в прошлом, географическое положение Армении, находившейся на краю ушедшей в небытие советской империи, и ныне делает ее стратегическое значение несоразмерным с территориальной протяженностью. В результате этого вокруг маленькой современной Армении снова сосредоточиваются интересы великих держав, и решение многих внутренних проблем республики в значительной степени зависит от большой международной политики. Прежде всего, речь идет о проблеме Нагорного Карабаха.

Вот только один пример. Если Армения примет какой-либо из планов разрешения карабахского вопроса, предлагаемых прежде всего американцами, — планов, в основе которых лежит прямой территориальный обмен с Азербайджаном, — это приведет к весьма серьезному нарушению стратегического равновесия в мире. Согласно одному из этих проектов, Армения оставит себе Карабах и так называемый «гуманитарный коридор», которым является район Лачина, но уступит Азербайджану Мегринский район, то есть южную оконечность Зангезура. В таком случае Нахичеван будет иметь территориальную непрерывность с Азербайджаном, который получит общую границу с Турцией, пусть даже на коротком участке, а Армения полностью потеряет непосредственную границу с Ираном. Турции — а следовательно, также НАТО и США — это даст возможность выйти к Каспийскому морю и тем самым занять позицию огромной стратегической важности непосредственно перед лицом России. Тогда Закавказье, безусловно, окажется скорее под контролем Анкары и Вашингтона, чем Москвы, а Иран при этом окажется вне российского влияния.

Армения при этом будет со всех сторон окружена турками, за исключением границы с Грузией, что, в сущности, означает экономическую блокаду и полную изоляцию. И, главное, допустив соединение Азербайджана с Турцией, армяне фактически дадут согласие на осуществление пантюркистской мечты, во имя которой был учинен геноцид. Соединившись с азербайджанцами и дойдя до Каспийского моря, турки в действительности окажутся бок о бок с теперь уже независимыми тюркскими республиками бывшего Советского Союза, как и с многочисленным тюркоязычным населением пограничных районов Китая. Кроме того, армянский вопрос будет снят с повестки дня, а Армения не получит никакой компенсации от Турции, которая даже не признает факт геноцида...

В такой ситуации единственной силой, которая может противостоять осуществлению губительных для Армении проектов, является и на сей раз Россия. Только она может дать Армении подлинную политическую поддержку и реальную гарантию выживания. Политические интересы России и существование в ней самой многочисленной армянской диаспоры внушает надежды на благоприятное для Армении решение этих вопросов.

Храм Сурб Сион в монастыре Сагмосаванк (XII — XIII век)

С самого крещения Армении христианство стало духовным стержнем армянского народа и душой его культуры. Армянская культура формировалась и приобретала характерные ей черты, вдохновляясь Благой Вестью Евангелия и благодаря усилиям Церкви. Изобретение алфавита Месропом Маштоцем было в первую очередь продиктовано миссионерскими целями, стремлением донести слово Божие до сердца каждого армянина, но оно также дало мощный импульс рождению национальной литературы, у истоков которой стоят католикос Саак и святые Переводчики. Церковь оказывала сильное влияние на развитие армянской архитектуры, музыки, живописи (в частности, книжной миниатюры), скульптуры (хачкары) и других видов художественного творчества. На протяжении многих веков в подавляющем большинстве крупнейшими представителями армянской культуры были монахи, епископы и другие церковные деятели или миряне необычайно живой веры: это Григор Нарекаци, Комитас, философ Давид Анахт, Нерсес Шнорали, миниатюрист Торос Рослин, Григор Татеваци, Мхитар Гош и великое множество других.

В самые разные периоды армянской истории Церковь вдохновляла народ, призывая его на защиту отечества, она помогала противостоять попыткам насильственной ассимиляции и бороться против чужеземного ига. Очень часто бывало так, что армянский епископ или католикос садился на коня и с крестом в руке вел за собой войско, воодушевляя солдат в битве за родину. Церковные иерархи исполняли также главные социальные и политические функции в жизни страны, пытаясь найти (зачастую напрасно) поддержку и союзничество у других христианских государств и Церквей. Так поступали, например, Ованес Одзнеци, Овсеп Аргутян, Исаия Гасан-Джалалян, Нерсес Аштаракеци, Мкртич (Айрик) Хримян.

Таким образом, оказав чрезвычайно большое влияние на формирование армянской культуры, наложив глубокую печать на историю Армении, Евангелие и Церковь действительно стали, согласно известному в народе выражению, отцом и матерью нации. Именно по этой причине в самосознании армян столь важное место занимает их религиозная вера.

Само чувство принадлежности к нации смешивается и отчасти отождествляется с христианской верой и приверженностью к Армянской церкви.

Но если, с одной стороны, принятие христианства в 301 году предрешило ход истории Армении и определило своеобразие ее культуры, то, с другой стороны, сама жизнь по Евангелию приобрела в Армении совершенно определенную форму и присущие ей отличительные черты. В этом смысле можно говорить об армянской духовности. Итак, попытаемся выделить ее главные особенности.

Одна из черт, свойственных армянам как народу, на первый взгляд противоречива. Верные своей культуре и религии своих отцов, армяне всегда проявляли гибкость и удивительное умение приспосабливаться к самым различным обстоятельствам — и к господству иноземных завоевателей в прошлом, и к жизни в различных современных государствах. Они становились не только подданными или полноправными гражданами, но и служащими высокого ранга, советниками и послами своих властителей или сегодняшних государств, даже нехристианских. Так происходило в тех случаях, когда не ставилась на карту их вера или национальная самобытность. Когда же враги подвергали опасности национальные традиции — вторгались на их территорию, навязывали им свою культуру и язык или даже посягали на их христианскую веру — армяне защищались доблестно и упорно, часто даже не имея никакой надежды на победу.

Удивительно, в частности, мирное и добрососедское сосуществование армян с арабами в Ливане, Сирии и в других странах Ближнего Востока. Будучи одновременно националистами и космополитами, армяне диаспоры обычно без каких-либо внутренних терзаний живут с чувством принадлежности к двум родинам: Армении предков и принявшей их стране, судьбу которой они разделяют и с которой нередко связаны подлинной любовью. Примером такой судьбы служит личный опыт католикоса Гарегина I: он родился в Сирии и жил в основном в Ливане, в течение 18 лет был Католикосом Киликийским — именно во время гражданской войны в Ливане — и, наконец, стал Католикосом Всех Армян. В этой связи он говорил:

«Мы с большим уважением относимся к культуре арабов и очень благодарны им, так как во время геноцида они приняли нас с открытым сердцем. Нам хорошо знакомо их гостеприимство — благодаря братским чувствам арабов мы смогли жить в странах Ближнего Востока. [...]

Благодаря Богу и усилиям армянских лидеров, на протяжении всей истории мы смогли сохранить нашу самоидентичность, не будучи чужими тем людям, среди которых мы жили. Армянская диаспора, на мой взгляд, обладает опытом жизни национального меньшинства, который, возможно, Запад еще недостаточно оценил. Мы можем свободно изучать наш язык, нашу историю, исповедовать христианскую веру и в то же время быть вовлеченными в общественную жизнь страны, в которой живем» (здесь и далее приводятся слова Католикоса Гарегина I из книги: Дж. Гуайта, Жизнь человека: Встреча неба и земли. Беседы с Католикосом Всех Армян Гарегином I).

Такой опыт мирного сосуществования очень актуален и мог бы стать образцом для нынешней Западной Европы, в которой феномен миграций достиг столь больших пропорций, что старый континент должен учитывать существование внутри себя иного культурного мира, носителей других культурных традиций, прежде всего ислама.

Равновесие между этими двумя с виду противоположными чертами (осознанием собственной неповторимости и способностью входить как часть в целое) опирается именно на наличие их обеих. Для Гарегина I неотъемлемым условием диалога было самопознание, так же как открытость естественным образом порождалась верностью своей самобытности: