Чтение онлайн

Несмотря на это, Армянская церковь в целом осталась невосприимчивой к двум противоположным искушениям, которым часто поддавались Рим и Константинополь, — она не присваивала себе светскую власть, но и не позволяла ей себя подчинить. Она действительно не знала византийского цезаропапизма, потому что армянское государство никогда не было настолько сильным, чтобы подчинить себе Церковь; в то же время ей всегда был чужд и «папоцезаризм» Рима, потому что в период существования армянского государства католикосы находились рядом с князьями и царями, были их советниками и духовниками, но — никогда не подменяли собой. Католикосы играли определенную социальную, а также политическую роль в жизни общества, но не осуществляли непосредственную светскую власть на какой-либо территории.

Армянская церковь в лице своих иерархов скорее всегда разделяла судьбу своего народа, где бы и в каких жизненных обстоятельствах он ни оказывался. О таком отождествлении с народом говорит и то, что духовенство не избежало ни унижений, ни депортации, ни мученичества — например, во время геноцида или в советский период. По этой причине, возможно, епископы Армянской церкви по традиции всегда были ближе к простым людям, чем в других православных Церквах или в католической Церкви. Армянское духовенство никогда не выделялось в касту, далекую от народа.

Наряду с ярко выраженным национальным характером, которым отличаются и другие православные Церкви, Армянская церковь обладает большим опытом вселенскости, то есть кафоличности.

Это единственная из восточных Церквей, которая действительно распространена по всему миру. Другие православные народы (греки, русские) тоже имеют свою диаспору, однако к ней относится меньшинство населения, в то время как числовое соотношение между армянами, живущими в диаспоре и на родине, совершенно обратное. Армянская церковь имеет конкретный опыт жизни на всех континентах, вместе с самыми разными народами и в различном культурном окружении. Не случайно высший иерарх Армянской церкви называется католикосом.

Будучи национальной с момента своего возникновения, Армянская церковь всегда участвовала в жизни Вселенской церкви. Так, Аристакес, сын Григория Просветителя, принимал участие в работе Никейского собора и подписался под текстом Символа веры; Армянская церковь одобрила решения двух последующих Соборов, Эфесского и Константинопольского, и настолько принимала христологию Кирилла Александрийского, утвержденную на них, что позднее отвергла положения Халкидонского собора именно потому, что увидела в их формулировках отклонение от решений Эфеса и от ортодоксии Кирилла.

В результате общения со Вселенской церковью и гармоничного сочетания верности своим убеждениям с открытостью по отношению к христианам других конфессий, Армянская церковь всегда была расположена к экуменическому диалогу. В противоположность Риму и Константинополю и несмотря на неоднократные попытки этих престолов подчинить ее себе, придать ее доктрине, обрядам и традиции полное единообразие со своими, Армянская церковь всегда старалась объяснить свою позицию и понять доводы других христиан, не стремясь при этом навязать им собственные догматические формулировки (например, в отношении христологии) или свои церковные обряды как единственно православные.

О таком уважительном и открытом отношении к другим конфессиям свидетельствует тот факт, что армянские церковные иерархи и богословы на протяжении веков много раз пытались вести диалог с другими апостольскими престолами. Объясняя христианам других Церквей (прежде всего Константинополю и Риму) свои взгляды, Армянская церковь дала вселенскому христианству предвестников истинного экуменизма, духовное расположение которых не было ни церковной дипломатией, ни догматическим безразличием, но постоянным стремлением понять других и быть понятыми.

Несмотря на кризис, который переживает сегодня экуменическое движение, и на то, что само слово «экуменизм» стало предосудительным, особенно в некоторых православных странах, стремление к единству по-прежнему является долгом всех христиан и всех Церквей, если они придают должное значение молитве Христа к Богу Отцу о единстве Его последователей; от этого единства, по словам Самого Христа, зависит действенность проповеди: «Не о них же только молю [то есть об апостолах, Дж. Г.], но и о верующих в Меня по слову их, да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, — да уверует мир, что Ты послал Меня» (Ин 17, 20-21).

Верная собственным догматическим убеждениям, Армянская церковь ревностно защищает свою административную автономию и свои традиции, но не забывает об этом стремлении ко все более полному и видимому единству Вселенской церкви. Уже Нерсесу Шнорали в далеком XII веке было ясно, что различные догматические формулировки могут в действительности иметь один и тот же вероучительный смысл; также было ясно и то, что единство не означает ни единообразия обрядов или традиций, ни абсолютного совпадения церковной дисциплины.

Армянская церковь имеет ценный опыт некоторого плюрализма богословских мнений в рамках одной конфессии. Как подчеркивает большинство современных церковных историков, некоторые прохалкидонские настроения существовали в Армянской церкви не только в киликийскую эпоху, но и вплоть до начала XIX века.

Достаточно часто, особенно в диаспоре, бывают случаи, когда в одной семье одни принадлежат к Армянской Апостольской церкви, а другие — к Католической. Окончательное отделение армян-прохалкидонитов от национальной Церкви произошло только на рубеже XVIII и XIX веков, когда Рим основал армянский католический патриархат Бзоммара в Ливане, а затем армянский католический престол в Константинополе.

Эволюция структуры Армянской церкви, вызванная перипетиями различных эпох, — в том числе возникновение и закат нескольких католикосатов в соответствии с конкретной необходимостью осуществления пастырской деятельности в определенный исторический период — также показывает ее способность адаптироваться к обстоятельствам, не теряя из виду основного, то есть единства Церкви вокруг ее главного иерарха — Католикоса Всех Армян.

Безусловно, структура Армянской церкви, при которой наряду с высшим авторитетом католикоса большое значение придается патриаршим престолам, является более сложной, чем простое пирамидальное устройство Церкви с ярко выраженным подчинением ее главе. Синодальность ни в одной Церкви не обходится без проблем. Так и отношения между католикосатом в Эчмиадзине и престолом Великого Дома Киликии нуждаются в прояснении, особенно когда речь идет о тех странах, где существуют две параллельные армянские иерархии.

Сегодня, через 1700 лет после крещения Армении, перед Армянской церковью стоят и другие проблемы. Десятилетия коммунистического режима оставили после себя тяжелое наследие, от которого удастся избавиться только по прошествии многих лет. Отсутствие по-настоящему действующих церковных структур, таких как приходы и епархии, почти полное прекращение монашеской жизни заставляют начинать с нуля, и многое в этом направлении уже сделано. Остается надеяться, что возрождение монашества будет постепенным и Армянская церковь не будет искусственно ускорять открытие монастырей, предварительно не подготовив должным образом будущих монахов, и не повторит тем самым ошибок других Церквей, выживших в урагане советской эпохи, ошибок, которые привели к катастрофическим последствиям. Монашескую жизнь нельзя импровизировать, она требует подготовки и постепенного возрождения своих традиций.