Чтение онлайн

Информация о России доходила до французов не только посредством печатного слова, но и в устной форме: в виде рассказов очевидцев, побывавших в России и вернувшихся на родину [27] , будь то эмигранты из корпуса принца Л.Ж. Конде или столичные модистки. Некоторые пытались быть объективными, но большинство повествовало о том, о чем хотела слышать публика: авторитет очевидцев подкреплял сложившиеся предубеждения.

Наметившееся сразу после смерти Екатерины II потепление русско-французских отношений закончилось очень быстро. В июле 1798 г. Ш.-М. Талейран направил в Директорию свой «Мемуар», в котором был четко обозначен главный (наряду с Англией) враг Франции в лице России. Талейран рассуждал о поддержке Турции и перспективах войны с Россией; его план предусматривал, в частности, разрушение Херсона и Севастополя в качестве «мести за безумное неистовство русских» [28] .

В конце 1798 г. сложилась 2-я антифранцузская коалиция, в которую вошла и Россия. Пережившее революцию поколение французов прекрасно помнило интервенцию во Францию войск 1-й антифранцузской коалиции. Но тогда в рядах интервентов шли роялисты-эмигранты, а теперь - казаки. Победы Суворова в Италии вновь оживили архетипический страх французов перед варварами Севера. Памфлеты описывали продвижение войск коалиции как повторение древних варварских нашествий на Европу. Все заговорили о «казаках» и их ужасном предводителе Суворове. Из уст в уста передавались почерпнутые из газет рассказы, как несколькими годами раньше эти самые «русские казаки вырезали 16.000 жителей варшавского предместья Прага, которых они захватили врасплох безоружными»: «Это был подвиг в духе их вождя Суворова, невежественного и свирепого маньяка, храброго лишь когда он напьется водки», - пугал читателей официозный Moniteur. Клерикал и роялист, заклятый враг Французской революции граф Жозеф де Местр, потрясенный зрелищем русских войск, вступающих в Падую, писал: «Я видел их, и какие мысли они мне внушили! Казаки больше похожи на разбойников, чем на солдат. Так вот они, скифы и татары, явившиеся из полярных стран, чтобы сразиться с французами!» [29]

Страх простых французов перед казаками порой принимал фантасмагорические формы. Некоторые, например, были уверены, что эти «бородатые и вооруженные длинными пиками люди» являются в буквальном смысле людоедами. Когда Суворов появился в Швейцарии и Италии, гласит словарь французских предубеждений, то распространился слух, что «русские едят на ужин детей, как мы едим котлеты. И так думал самый просвещенный народ» [30] .

Что среди простых французов ходили слухи о людоедстве казаков, подтверждает в своих мемуарах и маркиз Ф.Э. Вильнев-Баржемон. Рассказывая о кампании 1799 г. в Швейцарии и стычках с русскими войсками под командованием А.М. Римского-Корсакова, он упоминает, что однажды им удалось пленить казака. «После побед Суворова в Италии тогда о казаках говорили очень много. Казаки казались людьми очень необычными, в плен попадали крайне редко, и потому пленный вызвал очень большой интерес: на него смотрели как на “диковинного зверя” (bete curieuse)» [31] . Маркиз сопроводил пленного в штаб-квартиру командующего французскими войсками в Швейцарии А. Массены. Переводчика не нашлось, и общались жестами. Казаку дали стакан вина и предложили 5 франков за висевшую у него на шее медную иконку Св. Николая. Но тот обиделся и жестом показал, что иконку у него можно отобрать, только лишив его головы. Затем его отвели к топографам, которые хотели его зарисовать в разных позах: казак, видимо, думал, что эта церемония предшествует казни, и со страхом в глазах все время целовал свою иконку. Потом казаку дали несколько монет и сквозь толпу любопытных повели в тюрьму. Маркиз оговаривается: в ту поры многие действительно полагали, что «казаки питаются сырым мясом, а иногда едят и детей» [32] .

В другом месте своих мемуаров Ф.Э. Вильнев-Баржемон называет и возможный источник подобных слухов. В Базеле, Женеве, Нантуа, Лионе - везде население расспрашивало французских военных о казаках и Суворове: «ужас проник в само сердце Франции». Офицеры же забавлялись, пугая обывателей рассказами о жестокости русских: «...когда нас спрашивали, правда ли, что казаки едят людей, мы отвечали, что не было еще казака, который не отведал бы маленького ребенка» [33] . Аналогичную информацию распространяли и поляки - известные толмачи, интерпретаторы и предвзятые комментаторы для западной публики всего, что касается России [34] .

Подозрение, что казаки едят сырое мясо и способны съесть детей, - не просто буйные фантазии перепуганных родителей. К. Леви- Стросс в свое время определил дихотомию «сырое - вареное» как одно из ключевых отличий варварства от цивилизованности. Так что когда французские обыватели судачат, а газеты пишут, что казаки едят мясо практически сырым, то это сыроедение имеет прямую смысловую отсылку к варварству. Каннибализм - также характерная составляющая многих нарративов о варварстве: человек есть то, что он ест.

В 1799 г. Франция благополучно избежала иноземного нашествия, но потрясение было достаточно сильным. «Русская угроза» внезапно в самом конце XVIII столетия стала для французского обывателя как никогда близка к реальности. Так что наполеоновская Франция унаследовала представление о России, которое идентифицировало страну с угрозой, варварами, царями, морозами, бескрайними лесами, степями и казаками [35] .

Таким образом, презентация России как страны варварской, азиатской и противопоставление ее цивилизованной Европе изобретены задолго до эпохи наполеоновских войн. Другое дело, что император Франции постарался извлечь максимальную выгоду из этого, ставшего уже почти архетипическим, представления о России.

В первые годы после пришествия Наполеона к власти наметилось некоторое потепление франко-русских отношений, вновь заговорили о возможности с ней союза, образ России стал более нейтрален. Бонапарту удалось увлечь Павла I идеей антианглийского похода в Индию: в 1801 г. 41 донской казачий полк выступил на завоевание жемчужины британской колониальной короны. В 1806 г. Л.Ф. Лежен первым из французов сделал в Мюнхене 100 литографированных листов с изображением казаков, чем весьма понравился Наполеону. Официальный Moniteur больше не фантазировал насчет людоедства казаков и пьянства Суворова, а ограничивался пересказом политических новостей из России, хотя другие газеты, мешая замыслам Наполеона, до поры до времени еще позволяли себе замечания о «русском варварстве» и «деспотизме» [36] . Бонапартистский дипломат Блан де Ланотт д’Отерив и другие предлагали союз с Россией, полагая ее полезным в данной ситуации для Франции «колоссом», но от старых стереотипов восприятия России отказаться не смогли [37] . Наполеон еще 24 мая 1807 г. приказывал Фуше, чтобы французские газеты описали, как казаки ограбили Пруссию [38] .

Наполеон лично лицезрел казаков, калмыков, башкир во время встречи с Александром I в Тильзите. Императору французов по его просьбе представили и атамана М.И. Платова. Атаман с императором обменялись дорогими подарками. Как только был заключен Тильзитский мир, последовала новая инвектива: «Смотрите, чтобы больше не говорилось глупостей ни прямо, ни косвенно о России» [39] . Но даже когда Александр I и Наполеон стали союзниками, когда Наполеон пытался заинтересовать русского императора идеей покорения Индии, а во французских парках строили русские избы и в моду вошли русские танцы [40] , намерение создать позитивный образ России не дало заметных результатов. Книжки о казаках печатались [41] , а в парижских театрах казака изображали если не людоедом, то неким подобием «пирата степей»: с черной бородой, мрачным и одноглазым [42] .

Дружелюбные заявления скоро сменились враждебностью, антирусская пропаганда возобновилась. Когда планы Наполеона в отношении России изменились, а военному ведомству было поручено озаботиться переводом современных сочинений иностранных авторов о России и подбором карт российской империи, когда началась подготовка (в том числе и общественного мнения) к войне с Россией, то в образ казака, предлагаемый французам в 1807 г., были внесены важные изменения [43] . Как писал о Наполеоне известный исследователь наполеоновских войн Эдуард Дрио, «он думал поднять казанских татар; он приказал изучить восстание пугачевских казаков; у него было осознание существования Украины <...> Он думал о Мазепе» [44] .

Ж. Антрэ сделал следующее наблюдение. Наполеоновские власти подталкивали авторов к тому, чтобы они писали работы по большей части исторические и часто серьезные, исходя из политических или военных соображений: «Режим испытывал нужду в легитимации своих военных предприятий с помощью научных аргументов». Были среди таких публикаций и рассчитанные на широкую публику, они имели большой успех, если имели отношение к актуальным событиям и относились к литературе путешествий, посвященной Российской империи [45] .

Авантюрист и слуга всех господ Морис де Монгайяр, один из самых циничных и беспринципных политических писателей своего времени, в ноябре 1806 г. представил Наполеону свой мемуар по польскому вопросу и получил от императора задание написать на эту тему большую книгу. Главная идея «Второй войны Польши», вышедшей в 1812 г., - продемонстрировать те преимущества, которые получит Европа от восстановления независимой Польши. А главное из этих преимуществ, по мнению автора, заключается в том, что Польша станет барьером между Европой и азиатской и ретроградной Россией [46] .