Чтение онлайн

Предложения Кияковского были поддержаны руководством ГПУ. Первым этапом операции стало создание «легенды» о существовании некой антисоветской «Монархической организации Центральной России» — сокращено МОЦР. Чекисты стремились представить МОЦР как мощную заговорщическую организацию, охватившую значительную часть командного состава РККА и способную возглавить контрреволюционные силы для свержения советской власти. Одновременно целью операции «Трест» стало обеспечение оперативного проникновения в монархические эмигрантские круги и агентурную сеть иностранных разведок. Тем самым КРО ГПУ-ОГПУ стремился получить данные о деятельности всех белоэмигрантских воинских формированияй, их задачах, планах, формах и методах деятельности, а также пытался дезинформировать спецслужбы противника об истинном положении дел в СССР.

Позднее Кияковский отошел от участия в этой агентурной разработке. Причиной этого стали неурядицы в личной жизни, от него ушла жена, к которой он был очень привязан. Виктор Станиславович пытался покончить жизнь самоубийством (стрелялся), но врачи сумели его спасти. Он долго лечился и фактически оказался не у дел. Руководство операцией «Трест» возглавил помощник Артузова В.А. Стырне.

А.Х. Артузовым, B.C. Кияковским, В.А. Стырне для участия в этой оперативной комбинации была отобрана соответствующая агентура. Одной из главных фигур в «Тресте» стал Александр Александрович Якушев, в недалеком прошлом действительный статский советник, работавший с 1920 года в Наркомате путей сообщения. Жизненный путь этого человека мало известен советским и российским историкам, а потому мы более подробно коснемся его биографии.

А.А. Якушев родился в 1876 году в Твери и происходил из семьи потомственного дворянина, преподавателя Тверского кавалерийского юнкерского училища. После окончания гимназии поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета, затем служба в Министерстве путей сообщения. К 1913 году он уже занимал пост управляющего эксплутационным отделом Управления водных и шоссейных сообщений Министерства. К сорока годам Якушев стал действительным статским советником, по табели о рангах этот чин соответствовал чину генерал-майора в армии, или контр-адмирала на флоте [627] .

Октябрьский переворот 1917 года он встретил с полным неприятием. Как и большинство высших чиновников МПС, Якушев участвовал в саботаже новой власти, был уволен со службы, и до 1918 года все семейство Якушевых существовало на деньги, вырученные от продажи фамильного серебра и фарфора. В 1918 году Якушев переехал в Москву, где занял пост старшего инспектора Главного управления водного транспорта (Главвода) ВСНХ. К началу 1920 года он дослужился до крупной должности в Наркомате путей сообщения — начальник Главного управления водного транспорта. В том же 1920 году по настоянию Красина был переведен на работу в Наркомат внешней торговли [628] .

Поступив на службу к большевикам, Якушев сохранил свои монархические взгляды. Он продолжал встречаться со многими бывшими царскими сановниками, все еще не терявшими надежд на восстановление прежней власти в России. Собираясь на квартирах, в беседах за чашкой морковного чая эти «бывшие» обсуждали политические события в стране, предавались фантазиям о восстановлении своего былого могущества.

В ноябре 1921 года Якушева, как ведущего специалиста Наркомвнешторга и члена Технического совета НКПС направили в командировку в Швецию и Норвегию. В Ревеле, где Якушев был проездом, он выполнил просьбу своей старой приятельницы Варвары Страшкевич и передал письмо ее племяннику Юрию Артамонову. Якушев не знал, что тот работает в английском паспортном бюро и поддерживает тесные контакты с рядом руководителей белой эмиграции в Париже и Берлине.

Лишь одной передачей письма дело не ограничилось. Александр Александрович охотно рассказал о ситуации в РСФСР. Якушев оказался для эмигрантов настоящей находкой. Советский высокопоставленный чиновник, просто умный и наблюдательный человек, он многое поведал бывшим соотечественникам о советской действительности.

После возвращения в Москву, последовал арест Якушева. Ему было предъявлено обвинение в шпионаже. В качестве доказательств чекисты предъявили ему фотокопию письма Артамонова одному из руководителей Высшего монархического совета в Париже. После предъявления столь убийственного факта Якушев признался во всех своих «грехах». Теперь ему грозил расстрел [629] .

Лучше всего передает ощущения человека, оказавшегося в камере смертников дневник Сиднея Рейли, который тот вел, сидя во Внутренней тюрьме ОГПУ. Эти бумаги были найдены чекистами уже после расстрела английского шпиона. Процитируем небольшой отрывок из этих бумаг: «Поздно днем Стырне… сообщил, что Коллегия ГПУ пересмотрела приговор и что, если я не соглашусь, приговор будет приведен немедленно. Сказал, что мое решение остается то же самое, что я готов умереть. Был спрошен, хочу ли я получить время на размышление… Дали 1 час. Повели обратно в камеру… Немедленно надели наручники, держали в ожидании около 5 минут. В течение этого времени заряжали оружие во внешней комнате и др[угие] приготовления… Очень холодно. Бесконечное ожидание на гаражном дворе, в то время как исполнитель вошел вовнутрь. Грязный разговор часовых и шутки. Сообщили об отложении… Ужасная ночь…» [630] .

Прошел ли Якушев через подобные чекистские «мероприятия», неизвестно, но то, что он действительно находился под угрозой расстрела, остается фактом. И это был не единственный метод давления на Якушева, в ход пошли и иные способы понуждения. Недаром заместитель председателя ОГПУ Ягода уверял одного из своих собеседников, что органы «…могут сделать сексотами кого угодно, и, в частности, людей, совершенно враждебных Советской власти». Ведь если у чекистов есть желание сделать из человека информатора, то, как бы он ни сопротивлялся, «…он все равно… будет у нас в руках: уволим с работы, а на другую нигде не примут без секретного согласия наших органов. И в особенности, если у человека есть семья, жена, дети, он вынужден быстро капитулировать». Так и для Якушева желание сохранить жизнь и спокойное будущее своим близким подвигли к принятию окончательного решения. Он дал согласие на сотрудничество с советской контрразведкой.

Но нужно отметить, что имеются и свидетельства совершенно иного порядка, которые мы находим в эмигрантских мемуарах. Как отмечал Войцеховский, хорошо знавший Якушева периода «Треста», тот не производил впечатления человека, испытавшего душевную драму, он «…скорее был умным и ловким актером» [631] .

Якушев был крайне необходим чекистам, они испытывали нужду в агенте, хорошо знакомом с основными положениями монархической среды и хорошо представлявшем ту среду, которая возглавила антисоветское движение за рубежом. К тому же у Александра Александровича уже наметились определенные контакты с белоэмигрантами, что позволяло ускорить развитие широкомасштабной агентурной комбинации под названием «Трест».

К осени 1922 года КРО ГПУ был оформлен так называемый Политический совет МОЦР, состоящий фактически из одних секретных агентов. В него вошли бывший царский генерал от инфантерии A.M. Зайончковский, бывший царский генерал-лейтенант Н.М. Потапов (отвечавший за военное направление), Э.О. Оперпутт-Стауниц (ведавший финансами, канцелярией и шифрами). Сам Якушев в МОЦР занимал пост министра иностранных дел. Именно на него и Потапова советская контрразведка возложила все нелегальные связи с монархическими зарубежными организациями и представителями иностранных спецслужб.

Активную роль в МОЦР играл и бывший полковник царской армии Дмитрий Дмитриевич Зуев. Потомственный военный (его отец, генерал от инфантерии Д.П. Зуев, умер в 1917 году), он уже в 26 лет был произведен в чин полковника гвардии и причислен к Ставке Верховного Главнокомандующего. С 1918 года Зуев на службе в РККА: сотрудник Оперативного управления Штаба РККА [632] .

Для большей убедительности и солидности к работе в МОЦР подключили еще ряд лиц из так называемых бывших — черниговского помещика камергера Ртищева, балтийского барона Остена-Сакена, нефтепромышленника Мирзоева, тайного советника Путилова [633] .