Чтение онлайн

Сейчас трудно сказать, из каких источников Артузов и Сосновский получили информацию о переброске этих агентов, но польские шпионы смогли добраться лишь до Пскова, где их арестовали чекисты. Те были просто ошарашены арестом. Успеху способствовало то, что в ОО ВЧК обладали полнейшей информацией о внешнем облике и виде агентов, о наличии у них фальшивых советских документов. Как заявила одна из задержанных: «Дело было безнадежно провалено, они от меня ничего не требуют, так как и без того все знают» [582] .

После серии допросов Пухальский и Недзвяловская-Навроцкая стали сотрудничать со следствием. Пухальский дал исчерпывающие показания о своей работе на Украине и в Ревеле (где он недолго служил резидентом польской военной разведки). Через четыре дня допросов (к 20 сентября 1920 года) им был составлен обширный список лиц, контактирующих с польскими спецслужбами. Это позволило чекистам провести массовую операцию по аресту польских шпионов и их пособников. Лишь в Москве чекисты арестовали более 90 человек, преимущественно поляков по национальности.

Святский и Дыбчинская (на момент ареста им не было и 18 лет), как сообщившие лишь те сведения, которыми ВЧК и так располагала, были заключены в концлагерь до конца Гражданской войны в России. Судьба террориста Борейко неясна: по одним данным, он был расстрелян, по другим — покончил жизнь самоубийством. Недзвяловскую-Навроцкую (она же Кноппе, Недзявецкая) из-под стражи освободили. По инициативе Сосновского ее включили в оперативную группу ВЧК, выезжающую в Киев для разгрома подразделений «ПОВ». В эту группу оперработников, кроме Сосновского, вошли Гурский-Табартовский, Щепкин (начальник отделения по борьбе с польским шпионажем ОО ВЧК) и другие чекисты [583] .

Киевская операция ВЧК и ВУЧК была результативной. Иначе и быть не могло, ведь вошедшая в опергруппу Недзвяловская «старая» киевская «повячка» (к тому же работавшая в Варшаве с документами оперативного архива «ПОВ»), обладала информацией о польской агентурной сети на Украине. Итоги операции таковы: арестовано около ста человек, многие из них были расстреляны, остальных (в основном пособников) приговорили к заключению на длительные сроки в концлагерь.

В те годы Артузов, активно участвуя в контрразведывательных операциях ВЧК, не остался в стороне и от борьбы с «контрреволюционерами». Из-за недоступности архивных материалов сейчас невозможно с точностью установить, в каких конкретно операциях такого рода отличился Артур Христианович. Но с полной уверенностью можно сказать, что одно из громких дел того времени не обошлось без участия Артузова.

Это расправа над бывшим командующим 2-й Конной армии Филиппом Кузьмичом Мироновым. Наш герой имел прямое касательство к его делу. Начавшаяся с грубой провокации и доноса тайного агента, сочинившего «мироновский заговор», организованный Донской ЧК, расправа над Мироновым была продолжена центральным аппаратом ВЧК. В Москве приняли предложенную версию уголовного разбирательства, несмотря на ее провокационный характер и голословность обвинений. 28 марта 1921 года следователями ОО ВЧК было составлено обвинительное заключение на командующего 2-й Конной армии, где тот обвинялся «…в подготовке восстания среди казацкого населения» [584] . Спустя четыре дня чекисты сделали шаг доброй воли, освободив трех ординарцев, арестованных вместе с Мироновым.

Казалось, что впереди суд, и есть время, и надежда. 1 апреля 1921 года Менжинскому было передано письмо командарма на имя Калинина. Но через день, 2 апреля, Президиум ВЧК приговорил Миронова к расстрелу. В тот же день приговор был приведен в исполнение. Судя по архивным документам, Артузов запрашивал материалы на Миронова и после ознакомления возвратил их обратно. Он решил не вмешиваться в разбор мироновского дела. Хотя одно доброе дело Артузов все-таки совершил. В бумагах архивно-уголовного дела есть записка Артузова об освобождении жены Миронова, с просьбой «выдать отобранные у нее вещи» [585] .

В 1921–1922 годах Артузов часто выезжал в служебные командировки. В мае 1921 года он вместе с комиссией НКПС во главе с Дзержинским (бывшим по совместительству наркомом путей сообщения) объездил почти всю Украину. Дзержинский, Артузов и большая группа чекистов посетили Харьков, Александровск (ныне Запорожье), Екатеринослав (ныне Днепропетровск), Николаев, Харьков, Одессу, Киев и другие города. Артузов занимался больше вопросами «по линии политического бандитизма» охватившего практически всю территорию Украины. Самым сложным было положение в приграничных районах республики. Под руководством Артузова начала работать специальная пограничная комиссия, которая и обязана была решить «…вопросы усилия государственной границы и борьбы с политическим бандитизмом». От ВУЧК в нее вошел хороший знакомый Артузова, бывший начальник ОО Московской ЧК Е.Г. Евдокимов [586] .

Успехи Артузова по борьбе с польскими шпионами были отмечены высшей воинской наградой — орденом Красного Знамени. В числе награжденных оказались Е.Г. Евдокимов, A.M. Левин (Л.Н. Вельский), В. Н. Манцев, И.П. Павлуновский и другие. В приказе ВЧК от 2 августа 1921 года, сообщавшем о награждении чекистов, говорилось, что «ВЧК выражает глубокую непоколебимость и решимость бороться до конца со всеми врагами мировой пролетарской революции в полной уверенности в скорейшем достижении намеченной цели при дружной и самоотверженной работе всех ее органов в целом и каждого сотрудника на своем посту» [587] .

После Гражданской войны начался поиск наиболее успешных форм организации контрразведывательной работы, в полной мере отвечавших задачам надежного обеспечения госбезопасности страны. В первые годы своей деятельности в ВЧК больше доминировали методы непосредственной расправы: массовые обыски, облавы, аресты и расстрелы, взятие в заложники. Значительную часть оперативной информации чекисты получали не благодаря работе специальной агентуры и осведомления, а от простых граждан (рабочих и крестьян), сообщавших в ЧК, что «…там-то и там-то постоянно собираются бывшие царские офицеры», «…эта квартира нехорошая, много буржуев сюда ходит».

Начавшиеся в связи с нэпом изменения требовали отхода от таких методов работы. Теперь чекисты должны были перейти к ведению изощренной оперативно-агентурной деятельности, проводимой «…путем более тщательного осведомления, перенесения центра тяжести на постановку информации, разработки, изучения и учета, с возможным дальнейшим переходом в активные способы борьбы». Уже не было необходимости «бить по площадям», большую роль в ВЧК-ГПУ стали отводить вопросам создания «глубинной» сети агентуры и осведомления, разработки оперативных материалов [588] .

Но в органах ГБ не собирались полностью отказываться от методов времен «военного коммунизма». Об этом говорил и один из тогдашних лидеров партии и Советского государства Г.Е. Зиновьев: «Мы не думаем отказываться от репрессий. Но они должны занять не то место теперь, которое занимали в эпоху военного коммунизма. Теперь мы можем прибегнуть к более сложным, не таким механическим мерам».

Базой для организации аппарата контрразведки стал ОО ГПУ. Из него уже был выделен Восточный отдел, в функции которого входило «…объединение всей агентурно-оперативной работы органов ГПУ на Кавказе, в Туркестане, Хиве, Бухаре, Киргизии, Татарии, Башкирии и в Крыму» [589] . Также сотрудники этого отдела занимались разработкой на территории Советской России всего агентурного материала, полученного закордонной сетью ИНО в странах Ближнего и Среднего Востока.