Чтение онлайн

Важнейшим фактором советского участия в корейской войне 1950–1953 гг. стало именно участие в ней советских военно-воздушных сил (сколько в Корее и Китае было «Ли Си-Цынов», мы точно не знаем до сих пор). Выше приводились данные о том, что было задействовано до 70 тыс. личного состава советских ВВС. Однако в этой главе нас более интересует то, с чьим преимуществом шли боевые действия в корейском небе.

На первый взгляд, тут и спорить не о чем: советские летчики, по официальным пока никем не опровергнутым данным, потеряли примерно втрое меньше противника – 335 самолетов (ранее считалось, что 319, в последние годы цифра наших потерь была несколько уточнена), тогда как военно-воздушные силы ООН (в подавляющем большинстве – американцы) – 1097 боевых машин.

Однако не все так однозначно. И дело даже не в том, что, по американским данным, советские потери составляли 976 самолетов, тогда как их собственные (от действий противника, не считая небоевых потерь) – 1041. Авторы, приводящие эти сведения, делают упор на то, что американцы могли неправильно считать советские потери – например, считали сбитым сильно подбитый советский самолет, который на самом деле мог дотянуть до аэродрома (МиГ-15 в этом плане были весьма «живучими») ( Орлов А.С ., Гаврилов В.А . Тайны корейской войны. М., 2003. С. 194–195). В конце концов, скажем, немцы во время Второй мировой войны проводили подсчет сбитых самолетов противника по такой методике: если 10 немецких самолетов уничтожили, допустим, 10 советских, то каждому летчику записывалось уничтожение десяти (тогда как у наших каждому индивидуально записывалось, скольких он сбил), отсюда и появилась цифра сбитых теми или иными летчиками советских самолетов – более 300 (рекорд – 372, если не ошибаюсь), тогда как лучшие советские асы сбили не более 60 с небольшим самолетов противника (61 – И. Кожедуб, 59 – А. Покрышкин).

И не в том дело, что динамика соотношения потерь менялась. Если в 1950–1951 гг. соотношение потерь в самолетах коммунистов и войск ООН было 1:8 (71 и 564), то в 1952 г. – уже только 1:2,3 (172 и 394), а в 1953 г. – 1:1,83 (76 и 139) (Там же).

Главное, однако, в другом. Не надо забывать, что только в «коммунистическом» небе летала авиация США и их союзников, но не наоборот. В таких обстоятельствах соотношение воздушных потерь летающей в небе противника стороны и стороны, в небе противника не летающей, всегда отличается от общего соотношения потерь к худшему (для летающей в небе противника стороны). Просто потому, что эта сторона теряет и истребители, и бомбардировщики, тогда как противник – только истребители. Вспомним, например, «Бурю в пустыне» (для тех, кто помоложе и не помнит, расшифровываю: война США и их союзников против Ирака с 17 января по 28 февраля 1991 г.). Соотношение наземных потерь – 1:100 (если не больше) в пользу США, соотношение воздушных – тоже в пользу США, но всего лишь 1:3–4.

Учтя все это, вернемся в Корею. Не забудем еще, что истребители к началу 1950-х были уже реактивные, а бомбардировщики – еще винтовые (В-29 у них, Ту-4, который, впрочем, есть копия того же В-29 [ Закорецкий К . Третья мировая война Сталина. С. 73–75], у нас), реактивный бомбардировщик тогда еще только готовился к запуску в серию (в СССР это был Ту-95, а в США – знаменитый В-52) (там же. С. 77).

Начнем, однако, с сухопутных потерь Китая и выясним, что уже к 1 марта 1951 г. они составили более 100 тыс. солдат ( Торкунов А.В. Загадочная война. Корейский конфликт 1950–1953 гг. С. 144). Таким образом, зимние успехи коммунистам обошлись недешево. И в дальнейшем соотношение сухопутных потерь было для них неблагоприятным. Так, осенью 1952 г., во время визита Чжоу Энь-Лая в СССР, о котором мы еще будем говорить, выяснилось, что если у Ли Сын Мана в плену находятся 116 тыс. коммунистических солдат, из них 20 тыс. китайских, то в КНДР имеется всего 3–4 тысячи пленных солдат ООН (т. е. всех, кроме собственно южнокорейцев). ( Галенович Ю.М . Сталин и Мао. Два вождя. М., 2009. С. 531). А как в воздухе?

Первый воздушный бой произошел 8 ноября 1950 г. при налете американских В-29 на город Синыйджу (у устья реки Ялу, на границе с Китаем). Советские летчики потеряли один МиГ-15 (кстати, этот факт противоречит вышеприведенным данным о том, что эти самолеты стали применяться в Корее только с 30 декабря 1950 г.; но, может быть, и до этого были «Ли Си-Цыны»? – В. К. ), сбив один В-29. О потерях американских истребителей ничего не сообщается ( Орлов А.С ., Гаврилов В.А . Тайны корейской войны. С. 153), возможно, истребительного сопровождения просто не было, так как американцы за предшествующие четыре месяца войны привыкли к полному господству в воздухе.

30 декабря 36 МиГ-15 (далее для краткости я их буду также называть просто «мигами») атаковали 16 новейших американских F-86 (или «Сейбров») и сбили семь, не потеряв сами ни одного. Однако сам же автор, сообщающий эти сведения, говорит, что «Сейбры» только прибыли на фронт, потому, как это всегда бывает с новой техникой, первое боевое применение обнаружило ряд не учтенных ранее недостатков, поэтому их вывели на профилактический осмотр в Японию (там же. С. 159). К тому же советские самолеты имели в том бою более чем двойное численное превосходство, которое давало дополнительные преимущества: скажем, пока один отвлекает противника на себя, другой заходит ему в тыл и сбивает…

1 марта 1951 г. «миги» атаковали группу из 18 В-29, летевших без истребительного прикрытия (встреча «летающих крепостей» с 22 истребителями F-80, значительно более устаревшими, чем «Сейбры», не состоялась из-за неблагоприятных метеорологических условий), так что «мигам» удалось сильно повредить 13 «летающих крепостей», три из которых должны были сделать вынужденную посадку. Зато 3–4 апреля группа «Сейбров» сбила четыре МиГ-15, сама при этом потерь не понеся. А 12 апреля над Аньдуном (китайский город на корейской границе, напротив Синыйджу) было сбито два американских истребителя и 10 бомбардировщиков (там же. С. 173–175). О советских потерях не сообщается, однако у американцев пять шестых всех потерь приходится именно на бомбардировщики.

Перенесемся теперь в осень 1951 г. (о летних боях в воздухе источник почему-то не сообщает). Так вот, 16 октября было сбито 9 «мигов». В дальнейшем, правда, военные действия шли более удачно для советской стороны. Например, 23 октября советским летчикам удалось сбить три В-29 из восьми, несмотря на прикрытие из 89 истребителей. Несомненный успех, однако о потерях истребителей (как советских, так и американских) ничего не сообщается (там же. С. 180). На другой день при бомбардировке американцами моста в Сунчхоне 40 «мигов» атаковали 34 американских самолета, в результате последние потеряли один истребитель F-84 и один бомбардировщик В-29 (там же. С. 195). О советских потерях не сообщается, но половина американских потерь – опять-таки бомбардировщики, причем с американской стороны истребители – не F-86 «Сейбр», а менее совершенные F-84.

27 октября над Синыйджу 95 «мигов» атаковали восемь В-29, сопровождаемых 32 F-84 и 16-ю австралийскими истребителями «Метеор». В итоге четыре «летающих крепости» было повреждено, о потерях же истребителей как той, так и другой стороны сведений нет.

30 октября 1951 г. стало «черным вторником» для союзников: было сбито 12 «Метеоров», «миги» потерь не имели (там же. С. 180). По другим данным, в этот день было сбито 12 В-29 из 21 и четыре F-84 из 200; три дня спустя было сбито еще три В-29, после чего командование союзников отказалось от применения В-29 днем ( Суровцев А. И . Война в небе Кореи // Война в Корее 1950–1953 гг.: взгляд через 50 лет. М., 2001. С. 118). Вроде бы большой успех, однако обратим внимание на то, что, во-первых, советским истребителям противостоят опять-таки не «Сейбры», а менее совершенные машины, а во-вторых, три четверти потерь противника (в бою 30 октября; данные по потерям истребителей войск ООН за 2 ноября вообще отсутствуют) опять-таки составляют бомбардировщики.

Общий итог всех этих воздушных боев: первое – от половины до ста процентов (в разных боях, итоговые данные мне не попадались) потерь воздушных сил ООН – бомбардировщики; второе – чем более новые у противника истребители, тем результат для советских ВВС менее благоприятен; и третье – общая динамика соотношения потерь с годами все менее благоприятна для советской стороны. А ну-ка, разделим потери американцев в 1952–1953 гг. (да и в 1950–1951 гг.) на два, а тем более на четыре или на шесть (а в некоторых боях и 100 % потерь – бомбардировщики) – и каким тогда будет соотношение потерь в истребителях? Да и сам факт, что советская, а теперь российская сторона упорно не желает приводить общее соотношение потерь истребительной и бомбардировочной авиации со стороны воздушных сил ООН, о чем-то говорит.

Отметим еще, что, когда в августе 1952 г. приехавший с визитом в СССР Чжоу Энь-Лай (об этом визите, как уже говорилось, впереди будет отдельный большой разговор) предложил Сталину начать бомбежки Южной Кореи (а впервые китайская сторона устами самого товарища Мао просила прислать, кроме истребителей, также и бомбардировщики еще 13 октября 1950 г.) ( Галенович Ю.М . Сталин и Мао. Два вождя. С. 523), то Сталин отказал на том основании, что «авиация государственная и добровольцам (каковыми считались китайские солдаты в Корее . – В. К. ) ее использовать не следует» ( Ледовский А.М. СССР и Сталин в судьбах Китая. С. 162), хотя вполне можно было посадить на бомбардировщики советских летчиков, сделав вид, что это северокорейские (уж со стороны КНДР-то даже формально были не «добровольцы», а части регулярной армии!), как было с истребительной авиацией. А может, испугались, что их истребители устроят нашим бомбардировщикам еще худший разгром, чем мы устроили их «летающим крепостям»? Да еще многие летчики в плен могут попасть, и выяснится, что советские пилоты в Корее воюют! У СССР уже был неприятный момент, когда представитель США в ООН в ответ на заявление советской стороны о том, что «мы передали Северной Корее только старое, оставшееся от наших войск там оружие», продемонстрировал неразорвавшийся советский снаряд 1950 года выпуска ( Ванин Ю.В. Корейская война и ООН. С. 130).